Когда момент всеобщего ошеломления прошел, на людей (как выяснилось позже, не только в Колыбели, но и по всему миру, у главных храмов всех стран) дождем хлынула божественная энергия… Захлестнувшие всех эйфория, чувство любви и ощущение полета не длились долго, однако навсегда сохранились в памяти людей как прикосновения божественных дланей…
Еще много лет мир будет вспоминать это событие и отсчитывать новый ход времени уже от хода Божественного Откровения. Начало новой эпохе было положено!
Мы с Виктраном сбежали со свадебного пира чуть ли не в самом начале. И долго не могли оторваться друг от друга. И пусть мы были жадными, неистовыми, впереди нас ждала долгая жизнь. В которой заскучать точно никому не доведется!
[1] По одной из версий в русский язык слово попало из французского (maccaroni) и немецкого (Makkaroni) языков, которые в свою очередь заимствовали его из итальянского (maccheroni). По другой версии истоки слова восходят к греческому: μακαρία (макария), что означает «варево из ячменной муки или крупы».
[2] Кобыла Анастейзи.
– Мама! Нет, мама, это я виноват…
Я застала неприятную картину в вишневом саду. Илиас дал пощечину Нежке.
Звонкую, тяжелую такую, от которой у дочери пошла носом кровь, заляпав ее праздничное платье.
Я подлетела к детям мгновенно, а теперь пыталась успокоиться, пока сын хватался за мои ноги и бормотал: «Мама, все не так, я сам…» И ревел, да. Громко и с подвываниями.
Увидеть маму в гневе – это не шутки. А в тот миг, когда я появилась рядом с ними, полагаю, взгляд у меня был зверским. Это спустя пару секунд я поняла, что все далеко не то, чем кажется. И мой гнев был в итоге направлен совсем на другого ребенка.
– Энежда!
Причиной моей злости было то, что сын ударил сестру не сам, точнее не по своей воле. Энежда отдала ментальный приказ Илиасу. И стояла, опустив голову, глотая слезы и рукой смазывая кровь… Смиренно ожидая от меня справедливого наказания.
Вот тебе и закончился праздник дня рождения дочери. Замечательно просто закончился!
– Мама, это я попросил! Я просил, честно! Не наказывай Нежку, я виноват! Все я!
– Прекраснейшая, что случилось? – в вишневом саду появился Виктран. – Нежка?
– Забери Илиаса, пусть он сам тебе расскажет, что случилось, – мрачно произнесла я, касаясь дочери исцеляющей магией. – А мы поговорим после.
Любимый не стал спорить, подхватил сына и шагнул на тропу, унося того в дом.
Лечение дочери закончилось, но оправдываться и вообще что-либо говорить она не торопилась. А я не торопила. Знала, что бесполезно. Пока она сама не захочет, хоть пытай – и слова не скажет. Молча снесет наказание, даже если оно несправедливо получено. Увы, пару раз случалось и такое.
Найти к этой девочке подход оказалось не так-то и просто. В тихом омуте черти водятся – это абсолютно точно о ней. Тихая, молчаливая, сама себе на уме. Большей частью вроде совершенно непроблемный ребенок, а потом как отчебучит – весь дом еще вехим отходит от ее проделки…
– Зачем, Энежда?
Мой тон мог обмануть кого угодно, но только не дочь. Девочка была настроена на меня всеми фибрами души и легко угадывала малейшие оттенки моего настроения, не то что вибрации голоса. Она прекрасно знала, что за внешне спокойным и тихим голосом сейчас скрывалась настоящая буря.
– Нежка, мама. Не зови меня Энеждой…
– Я сама решу то, как буду называть провинившуюся дочь. Ответь, что на этот раз вы не поделили?
– Тебя… – и замолчала.
Я закатила глаза. Эта дурная привычка так и не исчезла, наоборот, прилипла ко мне намертво.
Иногда в подобные моменты мне очень хотелось схватить дочь за плечи и хорошенько встряхнуть. Только это не помогло бы. Шкатулка оказалась с таким секретным замком, что на кривой козе не подъедешь! Никаким ломом не вскроешь!
– Я слушаю дальше, Энежда.
– Я была не права, мамочка! Я больше не буду, обещаю… Мамочка…
По щекам ребенка катились крупные слезы. Если Илиас всегда плакал громко, то от Нежки и звука не доносилось, когда она плакала. Слезы жемчугом катились по кукольному личику. И в этот момент она была красива не меньше, чем когда улыбалась!
– Энежда, я жду внятного ответа на свой вопрос. Почему ты использовала силу на Илиасе, да еще и таким способом?
– Мы хотели проверить, как быстро ты поймешь… Кого тебе будет жальче и кого накажешь первым…
Последняя фраза была сказана очень тихо.
– Я ведь тебе неродная. Прав был Илиас, ты накажешь только меня…
– Неродная, значит… Что ж, ну раз ты так считаешь, не буду тебя разочаровывать.
Я взяла дочь за руку, пытаясь погасить обиду и злость, и открыла тропу.
– Мамочка? – ступая за мной по храму, выдохнула Нежка.
– Здравствуй, Шева. Принимай постояльца. Говорит, неродная мне, а всем известно, где у нас живут сироты.
– Мама!
Я подтолкнула ребенка к жрице, а сама открыла тропу.
Крик дочери еще долго стоял у меня в ушах. Я давилась слезами, сидя на качелях в вишневом саду.
