Что-то, что мне точно не понравится. Что-то, что прежде видеть мне точно не доводилось. Что-то, что несет в себе смертоносную силу.
Но страха не было. Не оттого, что за мной следила Священная Пара. Скорее оттого, что я уже давно не боялся смерти. И уже предполагал, что именно собирается сейчас из плотного тумана прямо над местом, где когда-то был храмовый алтарь.
Я и раньше знал о том, что боги не являют свой лик людям. Только Верховные жрецы способны взирать на материальные воплощения богов без последствий. И только потому, что ими же одарены Священным оком.
Но почему-то не ожидал, что у Зурара и Ахадэриана будет столько общего… Общего в том, что с ними случилось. С их телами.
Впрочем, бог Хаоса не был истерзан так же, как Ахадэриан. Он просто утратил материальное воплощение, и явно уже по своей воле, когда понял, что шанса вырваться в нем из той темницы, куда его заточили – нет.
Из черного тумана ткалась фигура. У нее не было четких форм, она скорее угадывалась, не было лица... Но я точно знал, что говорить он сможет.
Хотел ли я слушать его? Нет. Но уже знал, что этого не избежать. Я обязан. Вот почему Священная Пара ушла в тень. Вот почему она – лишь молчаливый наблюдатель. Так как Вселенная требует. Равновесия. Потому что Зурар тоже бог, пусть и заточенный. Потому что я вольно или невольно выполнил его требования. Я пришел к нему. И остался в трезвом уме.
Но я ошибся.
Со мной никто не говорил. Нет, слов не было. Ни единого! Мою душу словно вырвали из тела и протащили по лабиринтам прошлого Рамирана. Яркие образы, мрачные картины... Очередное подтверждение того, каким прекрасным был наш мир много ходов назад. Каким гармоничным! И каким стал…
Я знал, почему Зурар акцентируется на крушениях, устроенных людьми, я знал, отчего показывает, как людскими умами овладевают жадность, зависть, ненависть и что из этого выходит…Чувство несправедливости алой нитью тянулось через весь наш молчаливый диалог, а итог был показан во всех красках – разрушение чужих судеб.
Он обнажал и мои собственные пороки и страхи. Ведал ли я до сей поры, что был порочен? Мне казалось, что я куда как добродетелен. Но нет. Во мне было много гнева и обиды. Гнева даже больше… И он усиливался с каждым мгновением. Я понимал, к чему ведет Зурар. Понимал, для чего он все это делает. Мне предлагали стать карающей дланью.
Не просто последователем, нет… Скорее жрецом.
Гнев во мне нарастал, отравляя разум, заставляя вспоминать самые неприятные моменты собственной жизни. Те, которые оставили сильный след в душе. Самые паршивые...
То, как мой род отказался от меня. Было ли это справедливым? Правильным? Почему родовой алтарь, заряженный силой многих поколений, решил, что новая жизнь достойнее моей? Почему отрезал меня от силы рода, не дав и шанса? Мало я жертвовал ради других, ради рода?
Я боролся и с этими мыслями, и с теми чувствами, которые обуревали меня. Не получалось – все попытки отвлечься на что-то другое, да хотя бы опять вернуться к реальности, не работали. Вместо обретения спокойствия я лелеял старые обиды и погружался в прошлую боль.
Я отчетливо сознавал, что это навеянное, что даже если обиды и есть в моем сердце, то они незначительны, но раздуты сейчас Зураром до небывалых размеров, оттого и ощущаются острее. На самом же деле они не влияли ни на мою жизнь сейчас, ни на поступки, которые я совершу в будущем. Я не желал мести, не желал того, чтобы меня жалели или восхваляли, или боялись без причины.
Да, я хотел быть справедливым, а не тираном, учитывающим только свое мнение и навязывающим его окружающим. Главная ценность в любом времени – прошлом, настоящем и будущем – это жизнь. В Колыбели иначе не получится.
Да и Анастейзи не поймет.
Я усмехнулся, даже негромко рассмеялся, представив себе такую картину, где я возвращаюсь к Хозяйке Священной Колыбели и заявляю, что стал жрецом Зурара, дабы нести в мир справедливость.
Не ту, о какой думает она, а ту, что навязывает Зурар. Уничтожение всего сущего ради зарождения нового – лучшего. Зарождения в перспективе, конечно, очень и очень далекой. Интересно, в какой момент моей пламенной речи про такую справедливость и такой новый мир, в меня полетит то, что окажется в руках Анастейзи? Хотя скорее, она меня в озеро окунет, чтобы все дурные мысли из головы выветрились
Мой смех становился все громче. Я смеялся, выплескивая свой гнев через смех. Так уж вышло. И, наверное, именно это стало тем самым отрезвляющим элементом.
Мне есть, к кому возвратиться, мне есть, ради кого стать лучше. Любовь – она многогранна, она разная. Взаимная и нет. Но пока существует мир, пока живы те, кого мы любим, всегда есть шанс достичь счастья.
И, кажется, я наконец понял, кто был тем человеком, кто устроил хаос в Амриарне, кто тот самый кукловод, находящийся буквально под носом. И почему Священная Пара не смогла с ним ничего сделать.
