— Привет отцу передавай, — Данила дождался, пока Макс кивнёт и направится к выходу, а потом снова перевёл взгляд на Филиппа. — Собирайся.
— Ты мне не папочка, — Ларин поджал губы.
— Мне ему позвонить? — Орлов вопросительно выгнул бровь. Он возвышался над столиком чёрной горой, и как бы Фил на него не злился, выглядел Данила чертовски сексуально.
— Знаешь что, звони!
— Поехали домой, — прошипел Данила и резко дёрнул Филиппа за руку. Он поднял его и потащил за собой. Ларин едва успел собрать свои вещи со стола.
Сопротивляться Орлову было бесполезно, держал тот железной хваткой. Конечно, можно было бы начать вопить, но Данилу здесь знали, а вот Филиппа нет. И вряд ли послушают именно его. Дерьмо.
На улице совсем посвежело, и Ларин поёжился. Но, возможно, это было немного и от страха. Потому что, увидев перед входом в бар припаркованный Брабус с яркой полосой поперёк бочины, Филипп быстро всё вспомнил.
Закинув Фила в салон, Данила захлопнул за ним дверь, обошёл машину и сел за руль. Он завёл мотор и едва ли не с визгом дал по газам. Наверняка, их отъезд произвёл фурор у местной шпаны.
У Филиппа гулко ухало сердце в груди. Адреналин ебашил в голову, а ладони чуть вспотели от волнения. Он понятия не имел, что говорить. Алкоголь, придававший хоть какой-то смелости, почему-то почти выветрился из крови, оставив голову до обидного трезвой.
— Послушай…
— Заткнись, — почти попросил Орлов. — Не разговаривай сейчас со мной, иначе я точно тебя ударю.
Филипп медленно сполз по сиденью, отвернулся к окну и уставился на мелькающие на улице огни. От этой поездки у него возникло чувство дежавю, но он даже представлять не хотел, что ждёт по приезду.
Орлов даже не стал загонять машину во двор.
Настолько, видимо, он был зол. Не побоялся бросить свой мерс за воротами. Впрочем, кто тут на него позарится? Волки?
Признаться, Филипп перетрусил. Алкоголь окончательно выветрился из его крови, и он со всей ясностью осознал, в скольких местах накосячил. Испортил машину, встретился с Максом и вообще слинял неизвестно куда на ночь глядя в незнакомом городе.
Что ж, основания для злости у Данилы имелись. Но вообще-то Ларин не просто так уехал. Нечего было обзываться.
Гонор и совесть вели в Филиппе ожесточённую борьбу. Побеждал страх. Что может учудить Орлов? Выпорет его? Это было бы мега-странно. Хотя определённая доля кинка в таком имелась.
Трахнет? Такой исход был бы закономерен, и при мыслях об этом у Фила предательски поджались яйца. Он стал судорожно вспоминать, когда в последний раз был в туалете и принимал душ, всё было нормально. Можно было расслабиться и получать удовольствие, как говорится. Но как бы не так.
Конечно, Филипп хотел секса с Данилой и морально был готов подставить зад. Но всё же это фактически его первый раз снизу, и чертовски не хотелось, чтобы трахали его в бешенстве. Своей попой, как бы банально это ни звучало, Филипп дорожил. И сейчас она сжималась в предчувствии. Далеко не таком приятном как яйца.
— Идём, — Данила вытащил его, крепко ухватив за руку, и повёл за собой к дому. Тайга бросилась к ним, заметила, что что-то не так и тихо зарычала. — На место!
Несмотря на то, что ей не нравилось происходящее, собака послушалась. Она явно не привыкла видеть хозяина настолько взбешённым. И это ещё больше уверило Филиппа — будут ебать. Он не мог понять, что чувствует при этом. С одной стороны, сбывалась его фантазия, мучившая всю прошедшую неделю. С другой, как-то не по-людски у них всё это происходило.
Неужели Орлов просто не мог признать, что хочет его? Зачем было городить весь этот огород и доводить до такого патового состояния?
Они поднялись в дом, и Данила, не включая свет, втолкнул Филиппа в комнату. Тот немного растерялся и пошатнулся, но упасть ему не дали. Сильные руки крепко перехватили поперёк талии, стиснули до боли и хруста костей. А чужие, чуть обветренные губы жадно накинулись на рот.
Боже, что это был за поцелуй.
Они целовались не в первый раз. И Филиппу казалось, что тогда земля уходила из-под ног. Не тут-то было. Именно сейчас он почти падал, цепляясь за чужие плечи. Он буквально висел на Даниле, удерживаемый лишь его руками на весу. А их губы практически боролись.
Орлов кусался, тянул язык Филиппа в свой рот, посасывал его, выдирая из Ларина жалобные, нечленораздельные стоны. Он буквально трахал Фила, насиловал его рот, доводя до исступления.
Когда они наконец оторвались друг от друга, Филипп не мог совладать с дыханием. Его губы горели, а воздух припекал лёгкие. Голова же кружилась.
Они стояли в темноте, почти не видя друг друга. Ночь выдалась облачной, безлунной, поэтому свет в дом практически не проникал.
Из-за этого всё происходящее казалось абсолютно нереальным. Филипп хотел что-то сказать, но Данила сразу же его перебил:
— Молчи, реально лучше молчи сейчас. Я тебя придушить хочу, поганца. Ты себе представить не можешь как сильно.
— А что ещё хочешь сделать? — Филипп облизнул саднящие губы и зашипел. Он намеренно провоцировал, чувствуя, что основной пыл Данила спустил, теперь можно поговорить и по-другому.