Стрельбище при усадьбе имелось. Как конюшни, амбары, овины и прочие, весьма нужные в хозяйстве, строения. Находилось оно в стороне, в глубине разросшегося сада, отделённое от дома длинною узкой казармой. И водить меня сюда водили.
Раньше.
В рамках общеобразовательной экскурсии и показа, чего тут, собственно, имеется.
А теперь Еремей двинулся к воротам:
— Люди отдыхают, — сказал он так, будто и вправду его заботил чужой отдых, — а тут мы пальбу устроим. Нехорошо. А там я лесок заприметил. Удобненький. Чего смотрите? Вперед, говорю, и бегом. Навстречу знаниям.
Лесок начинался где-то там, за широкой полосой то ли поля, то ли луга. Она обходила поместье по кругу и поддерживалась в таком вот, чистом и хорошо простреливаемом состоянии. Сам лесок был реденьким, уже пооблетевшим по осеннему времени, но для наших задач вполне годным.
Я выпустил Тень, которая круг завернула и, убедившись, что за нами не следят, вернулась.
Стрелять мы тоже стреляли.
Сперва из махоньких револьверов, которые Еремей велел при себе оставить, чтоб осваиваться, и ни я, ни Метелька не возражали. Ещё в сумке нашлась пара кольтов вида уродливого и массивного, ну а обрез Еремей прихватил так, для демонстрации.
— Варфоломей? — вопрос он не позволил озвучить до конца. — Пока не знаком, но слышал много. Его тут крепко уважают. Метелька, ты не меня слушай, а чисти давай. И ты тоже… оружие — оно заботу любит.
— Уважают?
— Сильный. И толковый, что куда важнее. Тут гвардии, если так-то, третья часть от старой. И то набирали молодняком. А он вон сумел и вырастить, и выучить.
И авторитет заработать.
А отсюда вопрос, кому эта гвардия реально подчинится: деду, Тимохе или Варфоломею? И не выйдет ли, что…
— Поставлено тут всё грамотно. Так, что недостаток почти и не заметен, если жить миром, — Еремей шлёпнул Метельку по руке. — Вот ты думай, чего творишь! Разобрал. Почистил. И собрал!
— А почему он больше людей не наймёт?
Мир — это как-то не про Громовых.
— Содержать их на что? Это ж и людям платить надо. И кормить их. И одевать. Оружие справлять. Работу находить, чтоб какая дурь в голове не завелась. Больше — это не всегда лучше.
— Кухарка его хвалила, — Метелька ничуть не обиделся. — Я слышал, что радовалась, что скоро вернётся. Мол, тогда в доме веселей станет.
Ну да.
Он ведь жизнерадостный…
— Что не так? — Еремей спросил прямо.
— Не знаю, — я передёрнул плечами. — Честно. Но… странное такое. Сам понять не могу. Мне ему и улыбаться тянет, и отступить подальше, как…
Руки разбирали огромный кольт несколько устаревшей модели. И прикосновение к холодному железу успокаивало.
— Как будто он опасен. И так-то… не верю я ему, — я сформулировал то, что чувствую. — Доказать, что он виноват хоть в чём-то не могу… и вряд ли… но не верю и всё тут.
Переубеждать меня Еремей не стал. Присел на пенёк и задумался.
— Ближник предать не способен, — сказал он. — Это… смерть. И не просто смерть. Тут душу наизнанку вывернет… вон, Метелька, подумай, чтоб его предать.
— Не хочу, — буркнул Метелька, пытаясь из кучи деталей собрать револьвер. — Меня от подумать о подумать уже выворачивает.
— Вот…
— Всё равно, — я упрямо мотнул головой. — Не так что-то. Неладно… просто не так.
— Револьверы маленькие с собой возьмёте. Будут спрашивать, покажете. Можете и сами похвастать, чтоб видно было, чего да как, — Еремей опять сигарету вытащил. Вот лёгкие только-только заросли, а он туда же, дымить. — А то, что в сумке…
И сумка, что характерно, нашлась.
Просторная такая.
Крепкая.
В куче листьев пряталась. И значит, полянку эту Еремей загодя приметил.
— Отнесёшь в свою схованку.
— Денег ещё надо бы, — Метелька-таки справился, что привело его в замечательное расположение духа. — Если уходить будем, то пригодятся.
А я мысленно застонал.
Ну да. Вот о деньгах стоило бы подумать в первую очередь.
— Есть, — Еремей отобрал у Метельки револьвер, но, оглядев, проверив, кивнул и отдал. Стало быть, всё верно. — Мне князь за твоё спасение выписал. Да и Анчутков тоже. На первое время хватит.
Уточнять сумму я не стал.
— Сам не заикайся даже, — предупредил Еремей.
— Не буду.
