— Он работал с тенями. И существами с той стороны, — Варфоломей заложил руки за спину, всем видом показывая, что не собирается меня трогать и вообще как-то покушаться на мою подростковую свободу. И под шаг подстроился. И… чтоб его, он даже дыхание пытается синхронизировать с моим.
Знаю эту фишку.
Пытались её на мне использовать в том, в другом мире. Вот интересно, он это делает специально, или привычка уже? Разберёмся.
— А… — я огляделся, когда мы свернули в узкий коридор. Одно крыло дома было закрыто, что правильно. Всё же людей в особняке живёт не так много, а содержать эту громадину приходится.
Здесь было пусто.
Темно.
И место, если разобраться, донельзя удобное, чтобы свернуть шею одному слишком назойливому мальчишке. Страх подспудный, но я справляюсь. Не будет меня Варфоломей трогать. Не сейчас, когда мы при свидетелях с ним уходили.
— Раньше здесь было иначе, — он заводит разговор, то ли чувствуя мои опасения, то ли просто не желая терять нить. — Дом был полон людей. В этом крыле жил твой отец. И его жена. Тимофей. Татьяна… другие домашние тоже. Дом восстановили, но…
— Не полностью?
Ни ковров. Ни картин. Ни статуй. Разве что зарастает пылью пузатая ваза. Может, ценная, но скорее всего просто забытая.
— Как сказать. Физически дом повреждён не был.
— Оно… трогает только людей?
— Я бы выразился, что живых существ, поскольку погибли и охотничьи собаки, и коты, и даже канарейки, которых разводила Аннушка. Весёлые птички были.
И как-то так он это произнёс… странно.
К слову, а где был Варфоломей, когда всё случилось? И у кого спросить, чтоб подозрения вопрос не вызвал? Причём, чувствую, у кого бы я ни спросил, подозрение он вызовет. Чтоб тебя…
— Я первым приехал сюда, — он снова то ли угадал, то ли прочёл.
А если… если и вправду прочёл? Вон, Михаил Иванович мне говорил про Исповедников, что они мозги могут наизнанку вывернуть. И ту девицу-террористку тоже повезли к такому вот. Но как знать, вдруг да дело не только в выворачивании?
— И… как?
— Страшно, мальчик, — Варфоломей развернул меня и прижал к стене. Рука его легла на горло, а лицо вплотную склонилось к моему. Дрогнули ноздри, втягивая мой запах. И появилось в чертах что-то донельзя хищное. А ещё я понял, что плевать ему на свидетелей. Что, если сочтёт нужным, то свернёт мне шею и не поморщится. Всем же соврёт чего-нибудь.
И главное, поверят же.
Ему — так точно.
— И тебе страшно. Ты… не такой, каким должен быть ребенок, — он легонько надавил на горло. — Слишком умный. Слишком приметливый. Слишком взрослый для своих лет.
— П-пришлось… б-быстро вырасти.
— Ну да… конечно. Испытания закаляют.
— Она… с-сказала… — непросто говорить, когда воздуха не хватает. Но даже сейчас он держит меня очень аккуратно.
— Красивая? — Варфоломей не дослушал.
— Разная, — я понял, что лучше не врать. — Сперва она стала мамой… потом… собой. Наверное. Не уверен. По-моему, у неё тысяча лиц.
— И даже больше, — рука убралась. — Это меня и останавливает. Она бы не пропустила тварь.
Чтоб его. Шея болит. И позвоночник едва не треснул. У детей, между прочим, кости хрупкие.
— На вот, — Варфоломей ощерился своею обычной улыбкой и сунул в руки амулет. — Сожми покрепче и расслабься… я тебе не нравлюсь?
— П-подозрительный.
Смешок. Весело ему, засранцу этакому.
— Ты… м-менталист? Как исповедники?
— Скажешь тоже, — хмыкнул он и меня за плечо придержал. — Экий ты… нам ещё идти и идти. Или передумал? Но нет, не менталист… хорошее слово, кстати. Где услышал?
— П-понятия не имею, — дрожащие пальцы сдавили амулет, из которого под кожу поползли тонкие ниточки силы. — Услышал… где-то.
— Где-то как-то от кого-то… но нет, полного дара мне не досталось, иначе не смог бы наследство принять. Дарники — отдельно, а те, кто в Тени ходят — они тоже сами по себе. Ясно? Но вот кое-чего чую… и твоё недоверие. И твоего приятеля… славный мальчишка. Тогда я и вправду первым прибыл. Так уж вышло… идём, что стал?
Потому что стоится. От стены отлипнуть тяжко. Хотя… такое ощущение, что стена эта грязная, будто плесенью покрытая.
— Дед твой сперва не собирался никуда ехать. Петербург он не любил, да и дел у нас там не было.
А ведь говорит «нас» с полной уверенностью, что он тоже часть семьи. Впрочем, так оно и есть. И куда большая часть, чем я.
— Но тут вдруг переменился. Только были кое-какие делишки в Городне. Так, мелочь… заказ один доставить, особый. Вопрос даже не безопасности, скорее уважения и личных связей. Порой люди весьма чувствительны к мелочам. И с договорами разобраться. Ткани опять же для обивки прибыли, каталоги с ними. Ещё винтовки в мастерской здешней переделывали… твой отец, пусть и талантливым был, но вот от дел мирских далёким. Смешно сказать, чтоб при своём артефакторе переделку в мастерских заказывали.
Варфоломей фыркнул.
А я что. Иду. Держусь рученькой за горло и слушаю со всем вниманием.
— Скучно ему, видите ли, со всякой ерундой возиться. А что переделанные, эти винтовки в артели уйдут, что многие жизни спасти могут, так это мелочи…
Чуется, папеньку моего Варфоломей недолюбливал.
