— Ну… стало быть, давайте-ка к дому. Не хватало на ужин опоздать.
Варфоломей.
Чем больше я за ним наблюдал, тем меньше он мне нравился.
Он был… правильным?
Сильным.
Надёжным.
Своим в доску. Он ненавязчиво опекал Татьяну. И вытащил Тимоху в гимнастический зал, заставив двигаться, медленно, спокойно, явно контролируя каждое его движение. И с шуточками всё, но необидными. Он гонял гвардейцев, а те радовались, почти как дети.
Он и с Еремеем нашёл общий язык. Стояли. Болтали о чём-то, как два приятеля.
Только…
Так не бывает. Нет, случаются в жизни позитивные люди, но…
— Болит? — Варфоломей возник за спиной. — Позволь. Неудачное падение?
Это да. Грохнулся я от души, хотя и сам виноват, зазевался, высматривая, что там Варфоломей делает с гвардией. И главное, ничего этакого подозрительного не высмотрел, а Еремей приложил изрядно.
Чую, даже сильнее, чем мог бы.
— Бывает, — Варфоломей положил ладонь на плечо. — Расслабься…
Еремей, объяснявший Метельке, как тот был не прав, обернулся. И отвернулся. Вот… как понимать?
— Тень твою видел. Изрядная…
Пальцы Варфоломея ощупывали плечо. Ничего-то страшного с ним не случилось, так, может, лёгкое растяжение, но от пальцев исходило знакомое покалывание.
— Артефакт? — я попытался вывернуть шею.
— Ага. Целительский, — он растопырил ладонь, продемонстрировав исписанный знаками кругляш. От него отходили веревочки, которые обхватывали пальцы. Удобно. — Стандартный. Мелкие травмы при тренировках неизбежны. И порой полезны. Тело… оно не разумно. Оно запоминает лучше не слова, а боль, как бы печально это ни было. И в следующий раз само сделает всё, чтобы этой боли избежать.
Голос у него спокойный, уверенный.
Обволакивающий.
Я поймал себя на мысли, что этот голос хочется слушать. И позволил себе слушать. А заодно расслабился.
— … так что без этой мелочи не обойтись, — Варфоломей убрал руку.
— Это отец делал?
И глазами хлопнуть.
— Это? Нет… говорю же, стандартный, — он стянул верёвочки и поднял бляху. — Однозарядный. Теперь вон в отработанные. На выходные повезем в лечебницу, чтоб снова силой напитали. У нас взаимовыгодный договор.
— А… отец был артефактором, — ёрзаю и улыбаюсь. — Он такие не делал, да?
— Он же не целитель, — Варфоломей махнул рукой. — Тебе пока плечо поберечь надо. Может, пройдёмся? Покажу, где мастерская была.
Сука.
Знает, чем зацепить. А я, кажется, понимаю, что в нём не так. Он не просто нравится всем. Он знает, как сделать, чтобы понравиться.
Журналы.
И шуточки его. Для каждого свои, особые. Поддержка. Помощь… нет, это неплохо. Когда само по себе. Но вот сейчас Варфоломей внимательно отслеживает мою реакцию. И шкурой чую, я ему так же подозрителен, как он мне.
— А… можно? — и надо бы восторга в голос. И страха.
И что там ещё должен испытывать мальчишка Савкиного возраста? Я испытывал огромное желание воткнуть нож в шею Варфоломея. Но, во-первых, не поймут.
Во-вторых… не получится.
Он сильнее.
Быстрее.
Он — настоящий зверь. Я не уверен, что и Еремей выдюжит, случись сойти с дедовым ближником. Точнее почти уверен, что не выдюжит.
— Можно. Отчего б и нет. Там, конечно, мало чего осталось, но если тебе интересно…
— Очень!
Кстати, не покривил душой. Мне было и вправду очень интересно.
— Еремей. Мы пойдём с мальчонкой, прогуляемся. Если ты не против.
Ну да, он будто станет возражать. И Еремей кивает, только вот спиной чувствую его напряжённый взгляд.
— Я вообще об отце мало знаю… наверное, раньше помнил больше, но заболел, — я начинаю говорить сам, не дожидаясь просьбы. Уж больно Варфоломей какой-то… настороженный, что ли? — Мозговая горячка была. Потом сказали, что ещё проклятье. Я должен был умереть.
— Аристарх рассказывал.
Деда он зовёт по имени. И этим подчёркивает близость.
— Вот… потом долго ещё голова болела. И помню мало… отец вообще редко приходил. Я и мастерской ни разу не видел!
— А он тебе не показывал?
— Не-а… говорю же, редко приходил.
— То есть, дома не работал?
— Не-а, — снова повторяю я и головой мотаю. — Я хотел. Просил. А он сказал, что мол, маленький я ещё. И там детям не место.
— Это верно, — Варфоломей кивает. — Детям в лабораториях не место.
Ещё по голове меня погладь, умник. Но Варфоломей реально был умён и поэтому руки тянуть не стал, да и вовсе отступил, дав жизненного пространства.
— Он и взрослых-то пускал неохотно, — сказал вместо этого. — Даже брата…
— А какие амулеты делал?
Может, конечно, Варфоломей и мудак — нет, остаётся шанс, что у меня просто паранойя разыгралась вкупе с завистью к этаким способностям в жопу без мыла просочиться — но всё же и источник информации. Деда об отце спрашивать бесполезно. Тимоха его помнит ничуть не лучше, чем я. А вот Варфоломей — дело другое. Он моего папеньку лично знал. И рассказать может.
Другое дело, правда, стоит ли этим рассказам верить.
Хотя… умные люди как раз стараются не врать без особых на то причин. Знают, что проколоться легко. Так что послушаем.
— Всякие.
Очень конкретный ответ.
