— Меня нашли в той комнате. И тварь. Оболочку от неё. Твари в этом мире мало что оставляют. А от этой кожура, такая… как от червяка. Шкура? Не знаю, как правильно. Изъяли её. А я выжил. Так, помяла чутка. Руку вот, — он провернул ладонью вверх и вниз. — Изметелила. Кость наново выращивать пришлось. В Петербурге уже, куда меня и отправили.
— Зачем?
— Так… дело такое. На особом контроле. И нет, мальчик… или кто ты есть. Мне не поверили на слово. Меня неделю Исповедники наизнанку выворачивали. И по одиночке. И втроём. Вспомнил даже то, как в детстве в постель ссался. А потом и Романов удостоил высокой чести. Благословил от всей души. Благо, из младшей ветви, но от старшей я бы живым не вышел. Свет, он… жжётся. А я слишком давно жил подле Охотников. Мы не любим свет. Не сталкивался?
— Приезжала сестра государя. Но не скажу, чтоб так уж тяжко.
Кивок.
— Это пока. Подрастёшь, силёнок наберешься, тогда иначе всё будет… если подрастёшь.
Хорошая оговорочка.
— Одно хорошо. Если б во мне осталось хоть что-то от твари, меня бы этим светом выжгло.
Ага, то есть это Варфоломей на опережение? Я вот прям сразу Зорьку вспомнил. Обидно понимать, что ты не один такой охрененно умный.
— Потом Аристарх оставил с сыном. На большее я всё одно способен не был. И то… — он махнул рукой. — Пользы от меня было… за мной самим уход надобен. С Василем в одной палате и валялись. Он от нервов маялся. Я после благословения пытался не подохнуть.
— Зачем ты притворяешься? — говорить неудобно. — Здесь?
И голова болит.
Прям свинцовое кольцо мозги сжимает. А ещё я не слышу тень. Всего мгновенье, но эта тишина пугает до одури. Но тут же она отзывается, выползает, растрёпанная и полупрозрачная.
— Отпусти животинку, — Варфоломей кривится и эта его улыбка перекашивает лицо. — Такие штуки тяжко даются. Даже странно, что ты сидишь.
Сижу.
Говорю.
И думаю… чтоб тебя. Я давно должен был спалиться, но то ли Громовы не заметили этой несуразности, люди вообще не любят замечать вещи, которые им не нравятся, то ли нашли ей объяснение. Но Варфоломея не проведешь.
Тень всё-таки отпускаю.
Не в себя.
Она кружит по комнате, и остановившись в углу, ныряет под простынь, которой укрыли мебель. Она собирает ошмётки чего-то, то ли запаха, то ли вони.
— Так зачем? — я откинулся на спинку диванчика. И дышать старался спокойно, контролируя, что вдохи, что выдохи. Слабость? Бывало и похуже. Пройдёт. — Притворяешься зачем? Это вот… со всеми дружить. Всем нравится.
И оскал становится шире. А Варфоломей подвигает стул и устраивается напротив.
— Затем, что я уверен. Тварь ещё здесь.
— Здесь? — чтоб… это прозвучало так, будто она прямо за спиной стоит.
И главное, с трудом удержался, чтоб не обернуться.
— В доме, — Варфоломея смешит моя реакция. Улыбка сейчас у него искренняя, людоедская такая улыбка. — Тварь в доме. Может, сперва она и пряталась… дом перетрясли. Сам Патриарх приезжал. А он…
— Из Романовых?
— Светозарный. Так его именуют. И света здесь было столько, что Дымка потом год не высовывалась. Да и не она одна… Аристарх, только как оно повыветрилось, вернуться сумел.
А я не чувствую.
И моя Тень слизывает с пола отнюдь не светлую силу.
— Меня даже наградили. Орденом, — Варфоломей хихикнул, будто это и вправду было смешно. Хотя, наверное… если свихнуться, потерять семью и получить взамен орден. Он бы предпочёл умереть, но почему-то выжил. И этот вопрос, на который все вокруг уже ответили и удовлетворились ответом, не отпускал самого Варфоломея. — За победу. Дело засекретили. Мои…
Он постучал по голове.
— Тоже.
— А то, что ты умеешь, там… знают?
— Я на идиота похож?
Нет. Не знают.
— Я до сих пор должен являться. Уже не в столицу, но есть в Городне один монастырь, там и Исповедники имеются. Раз в полгода и прохожу проверки. Оно правильно. Не думай, что я против. Исповедники тут толковые… на этот уровень за красивые глаза не подняться.
Киваю.
— Только глубоко в душу они не лезут. Могут, но… зачем? Это и им тяжко, и я бы свихнулся раза после третьего. Но будь во мне тьма, почуяли бы. Её, ожившую, не спрячешь.
— Но ты всё равно…
— Тоже считаешь, что я слегка…
Слегка? Да я считаю, что Варфоломей конкретно так крышей поехал. Но повод, надо признать, имелся весомый. Да и не то это безумие, которое опасно для окружающих.
— Почему ты уверен, что она тут?
Снова этот взгляд. ну да… ребенку бы разрыдаться, удариться в истерику, потребовать, чтобы его отпустили. А я сижу. Гляжу. И вопросы задаю ещё.
— Я однажды умер, — говорю. — Ты знаешь?
— Теперь да.
— Ты чувствуешь ложь?
— Да, — Варфоломей отвечает не сразу. — И не только. Людей… мутно… это не сразу появилось. А уже потом, после допросов, когда отошёл… свет долго не отпускал. Да и как отпустить, когда первый год меня каждые пару месяцев благословляли. На всякий случай. Если б не Аристарх, думаю, прибили бы просто, для общего спокойствия.
И не скажу, что были бы не правы.
