— Ну что, — голос человека сипл и полон ярости. — Поиграем теперь, маленький гадёныш?
— Господин…
— Заткнись. Не мешай. Я сам…
И мысленно я присоединяюсь к приказу. Самому всегда надёжней.
— Где же ты, мальчик? Какой… непослушный мальчик…
Дышать тяжело. Горло дерёт. В носу свербит. И глаза режет так, что невольно наполняются слезами. А он меня чует. И уже огненный хлыст касается стены у самой щеки.
Дарник?
И не из слабых. Что ж, Громов, сам хотел посмотреть, на что они способны. Смотри. Прям любуйся. Я вжимаюсь в стену. Сила… тьма колышется, но она какая-то инертная, что ли, будто пламя её подавило. А этот подходит ближе…
— Что молчишь? Испугался, засранец?
— Ещё как, — отвечаю, стягивая клубящуюся силу к себе. Так, в прямой атаке смысла нет, вон как пылает. И огонь этот теням не по вкусу.
Значит, что?
— Ты вообще кто такой, а? — интересуюсь, ступая на полупрозрачный лёд. Тот похрустывает, но как ни странно, он кажется более плотным, чем минуту назад. А этот урод проложил себе огненную дорожку и шествует с важным видом.
— Гость… гость в дом — счастье в дом, — возражает со смешком.
— Так это если званый…
Ещё шаг.
И лечь.
На влажную ломкую поверхность, скрываясь в этом чёрном тумане, клубы которого и не думают рассеиваться. Они будто даже гуще стали.
И… вода наползает на руки. Прикосновение неприятно, но я терплю, а ещё пытаюсь мысленно приказать ей меня спрятать.
Нет меня.
Просто вот нет.
И огненный человек застывает. Получилось? Он крутит головой влево и вправо…
— Выходи, — предлагает, закручивая в пальцах огненную ниточку. — Поиграем.
Спасибо. Уже наигрался.
— Кстати… я впечатлён. Вот так… без подготовки… мне говорили, что молодой Громов талантлив, но я думал, врут. Точнее преувеличивают. Знаешь, это быдло вечно стремится угодить. И для того готово прямо наизнанку вывернуться. Выдумать то, чего нет.
Он сделал ещё шаг.
Далеко…
Или…
— А ты сумел ударить. Ничего. Я сам виноват. Недооценил… думал, мальчишку потом отловим. Кстати, а ты не хочешь стать главой рода? Это очень даже неплохой вариант. Пойдёшь на службу. Принесёшь клятву. Мы умеем ценить по-настоящему талантливых людей.
Ага.
Силой бить смысла нет. Одну атаку он отразил, вторую и не заметит. Он по-настоящему силён, а я… не дотягиваю. Не силой… чем тогда?
Я осторожно повернулся на бок и потянул клинок.
М-да. Вариант сомнительный весьма. Не предназначен он для швыряний. Кривой. Корявый. Откровенно тупой. Древние могучие артефакты затачивать, как понимаю, не принято. Но…
— Можно ведь и по-плохому… эй, Весна, приведи девчонку. Честно говоря, мне плевать, кого приносить в жертву, хотя, конечно, папенька на неё рассчитывал. Кровь укрепить. Только по мне такие расчёты — дерьмо.
Болтает много.
Огненная дорожка дёрнулась влево.
А мне надо правее. Тут не то расстояние, чтобы в кошки-мышки долго играть.
— Хотя нет… погоди… другая идея. Ты как? Любишь, когда тепло или когда холодно? Я вот люблю, чтоб жарко было… чтоб прямо…
И от него начинают расползаться тонкие ручейки огня, прямо сквозь клубы дыма.
Твою ж…
— Сейчас мы всё тут подогреем… жарко станет, как в бане! Лучше чем в бане!
— Господин, это опасно!
— Заткнись. Трусы… знаешь, в чём разница между действительно благородным человеком и этим вот? Они вечно трясутся. За шкуру, за жалкое свое имущество…
Ручейки расширялись, а камень от их прикосновения начинал накаляться. И зашипела, испаряясь, вода. Чёрный дым стал гуще, а у меня появилось ощущение, что вот те искорки, внутри него, они не к добру.
Придурок.
— Но мы-то с тобой знаем, что…
— Пиздеть надо меньше, — буркнул я, отправляя клинок в полёт.
Он был кривым, этот нож.
Уродливым до крайности.
Оплавленным, искорёженным. И живым. Он услышал меня. А я его. И клянусь, я чётко, явно ощутил момент, когда остриё пробило огненный щит, а следом и ткань, и кожу. Бросок получился не очень удачным — нож вошёл в живот.
А человек даже не сразу понял.
Он просто запнулся.
Качнулся.
И руки его непроизвольно сомкнулись на рукояти. Он явно хотел что-то сказать. И тут же полыхнуло зелёное пламя целительского амулета. А потом синее… и погасло.
Вообще всё погасло, включая его огонь.
Он ещё стоял. Секунду или две. Может даже и больше. Восприятие времени в такие моменты искажается. В целом восприятие.
Я видел, как он падает.
Красиво. Как в кино или бреду. И хрипит, ещё живой. И рот его раскрывается, а на губах вскипает пена. И снова яркая такая. Нарядная даже. Тело дёргается.
— Господин… — голос-вой доносится издалека. Размазанный. И значит, всё-таки восприятие другое. Но я становлюсь на четвереньки и спешно, уже не думая о том, что могу провалиться, ползу к телу. Мне нужен клинок. У меня нет другого оружия.
А дым пока держится.
Под руками снова похрустывает лёд, и на поверхность выкатываются капельки, только они уже не сохраняют форму, а расползаются чёрными кляксами. А те спешат дотянуться до ближайших других клякс, прирастая.
Терминатор, чтоб…
