Я вижу глаза этого ублюдка. Надо же. Живой пока. Это пока. Он шевелит губами, пытаясь что-то сказать, а я не слышу. В голове звенит. Так… мерзковато. Будто струна натянутая вибрирует. Прямо по мозгам и вибрирует.
Дерьмо.
Я подползаю ближе.
И ещё. И настолько, что дотягиваюсь и до человека, и до клинка. Выдирать или… а если оживёт? Я мало знаю о способностях дарников. Не дошли мы пока в учёбе до этаких глубин. Так что…
Я скидываю его ослабевшие руки. Рукоять тёплая. И нож откликается на прикосновение. Недоволен? А я, можно подумать, счастлив до усрачки. И рывком выдираю клинок из раны, чтобы, перехватив поудобней — всё-таки руки мои слабоваты пока — полоснуть лежащего по горлу. И зачем-то, должно быть ошалев от звона в голове, говорю:
— Тебе, Мора…
Тупой ещё мгновенье назад клинок проваливается в плоть почти до самой кости. И в лицо брызжет тёплым. Лилейная вонь становится почти невыносима, я пытаюсь дышать ртом. И чувствую, как проседает подо мною камень.
Так… один готов…
Не камень проседает.
Тело.
Оно будто входит в этот камень, выплавляя его, а из трещин выливается вода. Больше и больше воды. Но сейчас капли распадаются, выпуская тени. И первые же летят к покойнику. Я вижу их ясно, мелких, юрких и хищных. Они шипят и скрипят, они облепляют мертвеца. И надо бы убираться, но сил нет.
— Господин, — этот крик заставляет очнуться и повернуться на голос. По-прежнему дымно, пусть рыжий огонь, сотворённый уродом, погас. А зелёное свечение — не то, что для глаз полезно. Но я вот вижу. Человек застыл на кромке. Он тянет шею, как-то бестолково взмахивает руками. В тесном пространстве комнатушки выстрел подобен грому. И человек пятится, его самого пугает этот звук.
Правильно.
Боятся — это хорошо. Разумно.
Я встаю на четвереньки. Выход один, а значит, надо пробиваться к нему. И хорошо бы узнать, что происходит там, наверху.
— Господин…
Он всё-таки решается сделать шаг.
Замирает.
И выпускает тень. Надо же. Охотник. Сука он, а не охотник, если вот так вот… тень его довольно крупна. До Тимохиной Бучи, конечно, не дотягивает, но моей больше раза в два. Тем паче, своей я всё ещё не чувствую.
Эта узка.
Длинна.
И опирается на шесть лап. Впрочем, она тоже не спешит идти вперёд, топчется на краю, издавая низкий вибрирующий стрёкот. Этот звук заставляет остальные тени бросить покойника и повернуться.
— Господин… чтоб тебя… — человек ступает на лёд.
Или всё-таки камень?
Главное, что ступает. А я… так, обойти и наверх рвануть? Наверху наверняка будет ещё охрана. И без тени с одним клинком я точно не справлюсь. Хоть бы оружие какое-никакое.
Надо было обыскать покойника.
Обыщу.
Сразу двоих и обыщу. Может, самоуверенно, но этот слабее хозяина. А ещё он боится. Очень. Вон и спешит вроде на помощь, но не так, чтоб прям со всех ног. Тени же чуют живого. Странно, но на меня они вовсе не обращают внимания.
И хорошо.
— Чтоб тебя… мальчик? Ты меня слышишь?
Он не видит?
Не видит.
В руке револьвер. Во второй нож… повторить, что ли, фокус с броском? Нет. Рискованно. Я далековато, да и, если повезло один раз, то не факт, что второй получится.
— Мальчик, ты хоть представляешь, что натворил? На кого ты руку поднял.
На ублюдка, напавшего на мою семью.
— Его отец этого не простит…
И рывок в другую сторону. Это он меня голосом отвлечь пытается? Или и вправду думает, что я отвечать стану.
Стану.
Но не так. Я поймал ближайшую тень, ухватив её за шкирку, и та издала тонкий писк. Мужик на этот звук крутанулся.
