– Тоже не хотите? Тогда умрите на работе. Марш к команде.
– Капитан, – хрипло сказал Салерно, – на градуснике… вчера было не семьдесят восемь, а восемьдесят семь…
Капитан вскинул брови, вздрогнул.
– Я не мог сказать… – Старик рухнул с койки, стал на колени.
Капитан с размаху ударил старика по лицу, вышел и пристукнул за собой дверь.
Капитан взял верёвку с градусником. Он сам смерил температуру – было 88 градусов.
Маленький механик подошёл и сказал (он был в одной сетке, мокрый от пота):
– На переборке краска закудрявилась, барашком пошла, но мы поливаем… Полно пару… Люди задыхаются… Работаем мы со вторым механиком…
Капитан подошёл к кочегарке. Глянул сверху, но сквозь пар не мог увидеть. Слышал только – лязгают лопаты, стукают скребки. Маленький механик шагнул за трап и пропал в пару.
Солнце садилось. Красным отсветом горели буруны по бокам парохода. Чёрный дым густой змеёй валил из трубы. Пароход летел что есть силы вперёд. В трюме парохода горел смертельный огонь. Пассажиры приятно пели испанскую песню. Испанец махал рукой. Все на него смотрели, а он стоял на табурете выше всех.
– Споёмте молитву, – говорил испанец. – Его преподобию будет приятно.
Испанец дал тон.
Капитан быстро пошёл вниз, к матросам.
– Сейчас готово! – крикнул навстречу Гропани.
Он, голый до пояса, долбил долотом. Старик Салерно, лохматый, мокрый, тесал. Он без памяти тесал, зло садил топором.
– Баста! Довольно уж! – кричал ему судовой плотник.
Салерно, красный, мокрый, озирался вокруг.
– Ещё по бутылке вина, – сказал капитан. – Выпить здесь – и по койкам. Двое – в кочегарку, помогите товарищам. Они в аду. Вахта по часу.
Все бросили инструменты. Один Салерно всё стоял с топором. Он ещё два раза тяпнул по бревну. Все на него оглянулись.
Капитан вышел на палубу. На трюме в пазах стена пошла пузырьками. Они надувались и лопались. Смола прилипала к ногам. Чёрные следы шли по палубе.
Солнце зашло.
Яркими огнями вспыхнул салон; оттуда мирно мурлыкал пассажирский говор.
Гропани догнал капитана.
– Я доложу, – весело говорил Гропани, – очень здорово, то есть замечательные плоты, говорю я… а Салерно…
– Видел всё, – сказал капитан. – Готовьте провизию, воду, фляги, ракеты. Фальшфейера не забудьте. Сейчас лес.
– А Салерно чудак, ей-богу! – крикнул Гропани и побежал хлопотать.
Ночью капитан пошёл мерить температуру. Он мерил каждый час. Температура медленно подходила к 89 градусам. Капитан осторожно прислушивался, не гудит ли в трюме. Он приложил ухо к трюмному люку. Было горячо, но капитан терпел. Было не до того. Слушал: нет, ничего – это урчит машина. Её слышно по всему пароходу. Капитану начинало казаться: вот, сейчас, через минуту, пароход не выдержит. Взорвётся люк, полыхнёт пламя – и конец: крики, вой, кровавая каша. Почём знать, дотерпит ли пароход до утра? И капитан снова щупал палубу. Попадал в жидкую горячую смолу в пазах. Снова мерил градусником уже каждые полчаса.
Капитан нетерпеливыми шагами ходил по палубе. Глядел на часы. До рассвета было ещё далеко. Внизу Гропани купорил в бочки сухари, консервы. Салерно возился тут же. Он слушал Гропани и со всех ног исполнял его приказы. Как мальчик, старик глядел на капитана, будто хотел сказать: «Ну, прикажи скорее, и я в воду брошусь!»
Около полуночи капитану доложили – двоих вынесли из кочегарки в обмороке. Но машина всё вертелась, и пароход летел напрямик к торной дороге.
Капитан не мог присесть ни на миг. Он ходил по всему пароходу. Он спустился в кочегарку. Там в горячем пару звякали дверцы топок. Пламя выло под котлами. Распаренные люди изо всех сил швыряли уголь. Не попадали и снова с ожесточением кидали. Ругались, как плакали.
Капитан схватил лопату и стал кидать. Он задыхался в пару.
– Валяй, валяй, сейчас конец, – говорил капитан.
Гайки закрыли. Капитан вылез наверх. Ему показалось холодно на палубе. А это что? Какие-то фигуры в темноте возятся у шлюпки.
Капитан опустил руку в карман, нащупал «браунинг». Подошёл. Три матроса и кочегар вываливали шлюпку за борт.
– Я не приказывал готовить шлюпок, – тихим голосом сказал капитан.
Они молчали и продолжали дело.
– На таком ходу шлюпки не спустить, – сказал капитан чуть громче. – Погибнете сами и загубите шлюпку.
Капитан сдерживал сердце: нельзя подымать тревогу.
Матросы вывалили шлюпку за борт. Оставалось спустить.
Двое сели в шлюпку. Двое других готовились спускать.
– А, дьявол! – вскрикнул один в шлюпке. – Нет вёсел. Они запрятали вёсла и паруса. Всё. Давай вёсла! – крикнул он в лицо капитану. – Давай.
– Не ори, – сказал тихо капитан, – выйдут люди, они убьют вас.
И капитан отошёл в сторону. Он видел, как люди вылезли из шлюпки. До рассвета оставалось три часа. Капитан увидел ещё фигуру: пригляделся – Салерно. Старик, полуголый, шёл шатаясь.
Он шёл прямо на капитана. Капитан стал.
– Салерно!
Старик подошёл вплотную.
– Что мне теперь делать? Прикажите.
Салерно глядел сумасшедшими глазами.
– Оденьтесь, – сказал капитан, – причешитесь, умойтесь. Вы будете передавать детей на плоты.
