Мне тогда уже девятнадцать было, с девчонками вовсю хороводился, считал себя в любовных утехах докой, а тут… Взрослая, голодная, жадная до любви.
Выпила она меня до последней капельки, досуха, без остатка… Ну и понеслось, завертелось. Год мы с ней любились, а потом отец мой про то прознал. Меня выпороли и в срочном порядке отправили в Николаевск, к дальнему родственнику. Что стало с Натальей, не знаю.
Мне до родственника добраться не удалось. Ещё в Николаевске я столкнулся с сыном местного золотопромышленника и стал на него работать. Высоко взлетел, через год уже в приказчиках ходил, как сыр в масле катался. Но опять моя горячая натура всё испортила. Положила на меня глаз сноха хозяина, а я отказаться не смог. Кто-то выследил нас и хозяину заложил.
А тот, в ярости, не приведи господи, как лют. Ох и били меня, думал, конец. Чудом спасся…
После этого я решил уехать куда подальше и завербовался на строительство КВЖД. Почти три месяца оттрубил учётчиком. Скука, скажу я вам, кругом одни китайские рожи и ни одной бабы. А я ж говорил, кровь у меня горячая, до любви жадная. Я уже собирался увольняться, а тут вы…
– Да, история, – хмыкнул Петро, – жениться тебе надо.
– Так я не против, – оскалился Санька, – главное, чтобы размер подошёл.
– Вот балабол, – усмехнулся вахмистр, – Петро, кончайте базар, – перебудили всех.
Замолчали. Казалось, душная ночь будет длиться вечно.
Назойливо звенели комары. Насосавшись человечьей крови, они тяжело взлетали вверх и прятались под потолком, но на их место тут же садились другие. На востоке посветлело небо, потянуло утренней прохладой. На опушке всполошились сороки.
– Подъём, станичники! Идут, ироды.
За забором замелькали тени.
– Приготовиться, – скомандовал вахмистр, – дайте им перелезть через ограду, а там стрелять по готовности. Да старайтесь не убить, а подранить. Нам их раззадорить надо, разозлить, чтобы крови и мести захотели. Ну, разбойное семя, давайте! Милости просим!
Скрипнули доски ограды. Несколько человек перемахнули её и побежали открывать ворота.
– Как ворота отворят, начинаем, – громко прошептал вахмистр.
Тяжёлые створки ворот медленно поползли в стороны, и в образовавшуюся между ними щель стали просачиваться вооружённые люди.
– Огонь!
Дружный треск выстрелов разорвал утреннюю тишину. Несколько фигур в проёме ворот упали на землю и заклинили одну из створок. Послышались стоны, ругань и проклятия.
Вахмистр, передёргивая затвор драгунки, навскидку стрелял по мечущимся теням. Боковое зрение фиксировало сосредоточенную стрельбу остальных казаков, судя по частым вскрикам во дворе, удачную.
Пауза. Перезарядив карабин, он осторожно выглянул в узкую щель бойницы. Во дворе лежало несколько неподвижных тел. Рядом выли подранки.
Дистанция пятьдесят метров для стрельбы из драгунской винтовки Мосина шансов не оставляет.
Хунхузы откатились за ограду и начали перегруппировываться. Вот одна тень метнулась к раненому, лежащему в воротах.
– Шалишь, – усмехнулся вахмистр, прицелившись в подставившегося бандита.
К крикам раненых добавился ещё один голос. С чердака, один за другим, раздалось два выстрела, к ним присоединился карабин Петра. За оградой кто-то тонко заверещал.
– Пятро, ты куды яму стрельнул, охальник? – бабским голосом запричитал Волчок.
Казаки заулыбались.
– А я что? Вахмистр приказал стрелять в разбойное семя, вот я по яйцам и целю, – ответил басом Петро, – а уж в какое семя я попал, разбойное али нет, мне отсель не видать.
Казаки дружно заржали.
– Спелись, балаболы, – крякнул вахмистр.
И тут бандиты словно проснулись. На дом обрушился шквальный огонь. От дубовых дверей полетели щепки. Огонь был настолько плотным, что не позволял высунуться для ответного выстрела.
Перекрывая треск ружей и карабинов, гулко рявкнул выстрел. У одного из окон вырвало защиту, открыв метровый проём.
– Из чего они садят? – крикнул Санька.
– Похоже, из пушки, – зло сплюнул Пётр, утирая кровь с посечённого щепками лица.
Один из казаков решил рискнуть, высунулся из окна и выстрелил. Но тут же получил несколько пуль в грудь и лицо.
– Сейчас пойдут на штурм, – крикнул вахмистр, оттаскивая убитого.
С чердака часто застучали выстрелы.
– Братцы! Приготовились, дружно, огонь! – проревел вахмистр.
Грянул залп.
– Не нравится, гады? Получите! За Гришку! – исступлённо орал Иван, стреляя в ненавистные тени бандитов.
Его курок глухо щёлкнул – пусто.
– Патроны, мать его, – матерился Санька, набивая обойму.
Во дворе, прячась за телегами и углами построек, накапливались хунхузы.
– Много-то вас как, – смахивал заливающую глаза кровь и зло шипел Петро, пристёгивая штык к карабину.
Вахмистр огляделся: Григорий убит, у Петра всё лицо в крови, Селеван ранен, но продолжает стрелять одной рукой, с чердака слышны выстрелы только одной винтовки – видать, там тоже досталось.
Волчок подхватил винтовку убитого Григория и в упор застрелил двух сунувшихся в окно хунхузов. Третьего достал прикладом Пётр. Хунхузы откатились.
– Сейчас пойдут! – крикнул Волчок. – Пора.
Вахмистр достал гранаты:
