– Да, – сказал еще немного сомневающийся Густав де Мезьер, – это, несомненно, нога моей дочери, а ты – это она. Тьфу ты совсем запутался. Конечно же, я очень рад, доченька, что ты не умерла, а жива-здорова, но расскажи, кто эти люди, которые пришли с тобой и как так могло получиться, что мы тебя почти что похоронили?
– Погоди, папа, дай обуться, – произнесла Гретхен, балансируя на одной правой ноге, для того что бы обратно натянуть на левую ступню термоносок.
– Обувайся, доченька, – сказал мужчина, садясь на кушетке, – странная у тебя броня. Очень прочная – ведь я не смог даже ее оцарапать острием своего меча – и очень гибкая, раз позволяет тебе проделывать такие штуки, вроде надевания сапога, стоя на одной ноге.
– Да, папа, это так, – сказала девушка, застегнув застежки на сапоге и притопнув им по полу, – но начинать надо совсем не с этого. Дело в том, что я почти умерла и возродилась к жизни только благодаря тем, кто меня чуть не убил. Но я их не виню, ведь это не они охотились за нашим отрядом, а он за ними, но получилось несколько наоборот. Эти люди пожалели тяжелораненую юную девушку и не стали ее добивать, а вместо того избавили ее сознание от присутствия херра Тойфеля, а потом применили все свое врачебное мастерство для того, чтобы вылечить от смерти. Я даже не была пленной, потому что пленных эти люди не берут по определению, мой статус был как у случайной гостьи, которая уже мешает, но и выгнать ее тоже нельзя. Меня кормили, поили, за мной ухаживали, а я все думала о нашем положении своим освобожденным от херра Тойфеля умом, и поняла, что не хочу обратно в это рабство к злому противному мизераблю и более того – я хочу освободить из него весь мой народ. После некоторых размышлений я поняла, что должна поступить на службу в этот отряд, ибо херр Тойфель был теперь не только их, но и моим личным врагом.
– Так, так, дочь, – недоуменно произнес великий госпитальер, – что-то ты меня совсем запутала. Мне сообщили, что ваш отряд преследовал группу демонов, проникшую из-за края мира, но они оказались сильнее, чем рассчитывало командование, и всех вас полностью уничтожили. Твое тело не было найдено и все сочли, что его сожрали дикие звери.
– Кому демоны, а кому и нет, – загадочно ответила Гретхен, – пойми, папа, это люди из плоти и крови, но считай, что каждый из них является могущественным магом, включая одиннадцатилетнего мальчика, но совсем не это является самым главным. Самым главным, папа, является то, что это русские – пойми ты меня, русские! И пришли они сюда за нами, тевтонами – точнее, за херром Тойфелем…
– Какой ужас, дочь, – вскинулся Густав де Мезьер, – и ты согласилась сотрудничать с врагами нашего народа, от которых наши предки бежали в другой мир, только потому, что они не стали тебя убивать и вылечили твое тело? С моей точки зрения, это просто мерзко, хотя должен сказать, что новое тело у тебя просто замечательное, и оно значительно лучше старого…
– Папа, – воскликнула девушка, – ты ничего не понимаешь! Русские совсем не враги нашему народу и не были ему врагами даже тогда, когда наши предки от страха перед ними вверили свои души в руки херра Тойфеля и бежали в этот мир. Просто тогда они воевали с безумным Адольфом и его сворой, а сейчас они воюют только и исключительно с херром Тойфелем, а не с народом тевтонов как с таковым.
Постой, дочь, – поднял руку великий госпитальер, – нельзя воевать с нашим великим божеством херром Тойфелем, и не воевать с народом тевтонов. Мы с ним являем собой неразрывное целое, и если погибнет херр Тойфель, то и тевтонам тоже незачем жить.
– Папа, – топнула ногой Гретхен, – ну не будь ты таким наивным! Все это верно для жреческой верхушки Ордена и большинства магистров. Изгнание херра Тойфеля оборачивается для них младенческим слабоумием, ибо они настолько интегрированы в его мышление, что он даже думает за них, а сами жрецы и магистры в основном позабыли, как это делать. И ты, и я являемся примером прямо противоположного свойства, когда херр Тойфель изгнан из нашего разума, а нам от этого стало только лучше, а не хуже. Прислушайся к себе и подумай над тем, как изменились твои мысли, когда херр Тойфель перестал нашептывать тебе свои гадости.
– Погоди, дочь, дай подумать, – произнес мужчина, – а ведь и в самом деле – голос, говоривший мне, что и как я должен делать, исчез и больше не появляется. И я при этом не умер и не сошел с ума. Но ведь наша семья с самого начала отличалась несколько критическим складом ума, а с основной частью народа это может быть не так.
