– Если вам будет это интересно, гауптман, – с расстановкой произнес он, – то мне стало известно, что сегодня вечером в столицу было доставлено несколько выходцев из иных миров, которые находились в составе вооруженного отряда, сдавшегося после коротких переговоров нашим солдатам на восточной границе около десяти дней назад. Мужчин, как наиболее опасных, сразу принесли в жертву херру Тойфелю прямо на месте, а трех женщин направили в центральный храм. Язык, на котором они говорят, отдаленно похож на наш, но так отдаленно, что из их речи почти ничего не понятно. Я подозреваю, что это английский…
– В принципе, – сказал капитан Серегин, – это уже не имеет никакого значения. Если им повезет, то мы застанем их еще живыми. Если нет, то нет. Англосаксам в нашем мире мы ничего не должны, а вот они с нами и за тысячу лет не расплатятся. На этом, я думаю, мы должны закончить наш разговор и попрощаться. Оставляю здесь вашу дочь в качестве связного и надеюсь, что она сумеет не спеша разъяснить вам нашу политику. Если что, то она вполне сможет за себя постоять. Желаю вам всего наилучшего и надеюсь встреться с вами завтра днем, когда все уже будет закончено.
– Очень хорошо, гауптман, – мужчина склонил голову, – я рад, что познакомился с вами и с вашими друзьями. Желаю вам всего наилучшего. Кстати, где та маленькая богиня, которая пугала меня разными страстями? Ведь она только что была здесь.
– Такая уж она непоседа, – ответил отец Александр, – приходит без приглашения и уходит не прощаясь, но мы обязательно передадим ей ваше пожелание.
– Передайте ей, что я обязательно выполню ее самое главное невысказанное пожелание, – произнес Густав де Мезьер, – и если херр Тойфель прекратит свое существование и все мы останемся живы, то я обязательно женюсь на Аделин по всем правилам, ибо моя дочь доказала, что она больше не нуждается в няньке. А сейчас погодите совсем немного, я накину на плечи плащ и провожу вас хотя бы до двора, как следует по законам гостеприимства.
Та же ночь, полчаса спустя. Родовое загородное поместье де Мезьеров.
Старший кадет, кандидат в младшие унтер-офицеры, Гретхен де Мезьер.
Проводив взглядом растворившийся в ночном мраке штурмоносец, мой отец и я, держа друг друга за руки, отправились обратно к дому. У нас еще была впереди целая ночь для разговора, но папу так и распирали множество вопросов, которые он торопился мне задать, едва вытерпев обратный путь до кабинета. Но все равно, зайдя внутрь, он первым делом выплеснул в огонь камина почти выкипевший глинтвейн, потом, позвонив в колокольчик, вызвал служанку и приказал принести кувшин с вином и позвать к нам Аделин – отпраздновать мое чудесное спасение.
– Нет, папа, – решительно произнесла я, когда отец выставил на стол три стеклянных бокала, – пить вино я не буду и тебе тоже не советую. Для меня теперь это бесполезно – после того что со мной сделали, хмель меня больше не берет, а тебе этой ночью понадобится ясная голова.
– Хорошо, дочь, – ответил отец, разливая по полбокала вина, – чуть-чуть вина не повредят ни тебе, ни мне, ни Аделин…
– Кстати, – немного подумав, сказала я, – Аделин, для ее же безопасности, стоило отправить с моими друзьями в их лагерь. Поверь, они не сделали бы с ней ничего плохого, но зато мы были бы уверены в том, что она находится в полной безопасности.
– Кто хочет отправить меня в какой-то там лагерь? – услышала я голос моей любимой нянюшки и, обернувшись, увидела ее – чуть постаревшую, с морщинками на шее и в углах рта, но все такую же стройную и бодрую, какой я ее помнила, едва научившись ходить, когда она была юной пятнадцатилетней девчонкой, а я – совсем крохой, едва только вылупившейся из пеленок.
– Это, – с гордостью произнес мой папа, – наша любимая девочка, Гретхен де Мезьер, она ненадолго вернулась в отчий дом, чтобы порадовать наши с тобой сердца.
Я встала и осторожно обняла свою любимую нянюшку, которая была мне дороже родной матери. Узнав о смерти Марты де Мезьер, я не проронила ни слезинки, ведь она всю жизнь шла к такому итогу, попутно отравляя жизнь всем окружающим. Но если что-нибудь случилось бы с Аделин, то я рыдала бы горючими слезами, и сердце мое было бы полно самого горького горя. Мать меня только родила, а Аделин приняла меня из рук кормилицы и вырастила такой, какая я теперь есть. В том, что я смогла обратиться и возродиться, есть и ее заслуга тоже. Ведь именно они с папой учили меня тому, что хорошо и что плохо, с кем стоит знакомиться, а кого лучше обойти стороной. Моя милая нянюшка… как я рада, что папа наконец с ней соединится, как положено соединиться мужчине и женщине, и будет счастлив хотя бы в самом конце жизни.
– А ты стала сильной, – сказала мне Аделин, когда я отпустила ее из своих объятий, – я чуть не задохнулась от твоей железной хватки.
