Раньше я любила слушать морские баллады, любовалась морскими пейзажами и ценила модный «морской» оттенок ткани. Теперь же я море просто ненавидела! Во-первых, тут было холодно. Во-вторых – мокро. А в-третьих, меня страшно укачивало, и жить я могла, либо свернувшись клубком и тихонько подвывая в тон Лапке, либо свесившись за борт.
Мореходы подтрунивали надо мной, но и жалели. Хранитель запретил пользоваться на корабле магией, так что мне приходилось вместе со всеми пить несвежую воду, есть солонину и сухари. Жаровня, точнее горшок, наполненный углями, был всего один и грел плохо. Лучшими днями для меня становились те, когда капитан командовал пристать на ночь к пустынному островку, развести костер из промороженного плавника и сварить обычную похлебку или кашу. Тогда я могла есть и спать, не опасаясь приступа тошноты или ковша соленой воды в постель.
Как я выдержала эти три недели – не ведаю. Очнулась, лишь когда лорд Натан кинул монетку стоящему на берегу парню в одной набедренной повязке и, указав на меня, велел переправить на берег, а потом проводить до приличной гостиницы. Черные глаза носильщика алчно блеснули, но тут к борту подошел капитан нашего судна и веско произнёс:
– Отведешь даму к Старой Эльхе и не вздумай клянчить еще монету!
Южанин сник, но покорно взвалил меня к себе на закорки, и потрусил вдоль причалов куда-то в более тихую часть порта.
Вскоре мальчишку догнали другие носильщики с нашими сумками, а за ними быстро шагал лорд Натан, облаченный лишь в простой кожаный жилет поверх тонкой рубахи. Мне и смотреть на него было холодно! Только через некоторое время я ощутила солнце, прогревающее все вокруг, и теплый ветер. Заметила, что местные бедняки ходят почти обнаженными, и лишь богатые люди кутаются в несколько слоев ткани, обязательно украшая верхнюю блестящей вышивкой или тесьмой.
«Старая Эльхе», оказалась вовсе не старой. Крепкая молодка в белоснежном фартуке встретила нас у двери просторной аккуратной гостиницы. Расспросила, откуда прибыли, посочувствовала моему состоянию и пообещала немедля привести меня в чувство. Право слово, – ей это удалось!
Сначала мне в номер принесли громадную деревянную ванну, выстланную простыней, и бережно погрузили меня в горячую воду. Стоило воде чуть-чуть остыть, как приставленная смотреть за мной горничная вычерпывала с полведра воды и доливала взамен кипятка. Она же размочила сбившиеся за время плавания просоленные косы, смазала их душистым маслом и долго-долго расчесывала, возвращая волосам привычный блеск.
Когда из тела вышел холод, и зубы перестали стучать меня вымыли душистым мылом, растерли, завернули в простыню и уложили в постель. В ту ночь я часто просыпалась от ощущения качки, хотя гостиница располагалась довольно далеко от причалов, и шум прибоя не беспокоил постояльцев.
Утром мне принесли горячий бульон, поджаристые гренки и теплое молоко с медом. Память о солонине неохотно покидала меня, но все же я чувствовала себя гораздо лучше. Постель, твердо стоящая на земле, плюс горящий камин, сухое белье и частые трапезы, состоящие из бульона и хлеба, быстро убедили меня в том, что я на берегу.
К вечеру ко мне заглянул лорд Натан. Он справился о моем самочувствии, рассказал, что мы прибыли к южной границе королевства и предложил на следующий день прогуляться в город:
– Вам нужна новая одежда, леди Фа, здесь слишком жарко для шерстяных платьев.
Я не возражала. В Каиране я еще никогда не была, и несмотря на ужасный опыт знакомства с морем, мне было любопытно познакомиться с этим городом поближе.
Горд был очень шумным, ярким и грязным. Я то и дело уворачивалась от повозок, спешащих пешеходов и носильщиков. Потом мне это надоело, и я пустила впереди себя Лапку. Пустошный пес одним видом разгонял всех неосмотрительных и торопливых.
Сначала мы пошли в тряпичные ряды, собираясь поменять одежду. Торговцы нахваливали яркие, блестящие ткани, совали в руки вышитые золотом газовые шарфы, зазывали Хранителя, предлагая «лучшие и прозрачнейшие шелка, для прекрасной пери». Однако лорд Натан точно знал, что нам нужно и завел меня в низкую полутемную лавочку, возле которой не было даже зазывалы. Внутри обнаружился тощий старик и полненькая смуглая женщина, увешанная украшениями, как зимнее дерево пряниками.
– Что угодно, почтеннейшие? – поинтересовался старик, подслеповато глядя на нас.
– Одежду и обувь для нас, – ответил Хранитель, выкладывая на прилавок золотую монету.
– Как Вы желаете выглядеть? – в голосе старика прорезался интерес.
– Девочка должна выглядеть младше, и еще ей нужна мужская одежда. Мне нужен костюм наемника и халат купца. Все сегодня.
– Выпейте чаю, почтеннейшие! – старик указал нам на поднос, притулившийся на низеньком столике, а сам начал что-то говорить женщине, на непонятном мне наречии. Та ушла в глубину лавки и вскоре вернулась с ворохом одежды. Поставив невысокую ширму, меня быстро переодели в длинные шаровары и тунику чуть ниже колен. Волосы заплели во множество косичек и уточнили:
– Красить будем? Светловолосые у нас редкость, в толпе сразу видно.
