— Нет… — едва слышно произнес он.
— Да… — улыбнулся Паша. — Да! — он в восхищении всплеснул руками, — ну, разве это не
— Этого не может быть, не может быть! — даже сейчас, понимая, что тварь лжет ему, должна лгать, и при этом подсознательно уже поверив в реальность ужаса, он не ощущал боли — но странное отражение ее. Так, словно он снова чувствует эманации чужой души.
— Они пришли ко мне, — изрек монстр. Его горящие глаза были подобны дырам в пространстве, и там, в глубине пропасти, Андрей видел бесконечную боль и страдание для всех. Для каждого. — Они испили из моей чаши, и теперь их удел — служить. — Он крепко стиснул морду существа, и оно неожиданно жалобно, по-детски, запричитало-захныкало.
— Не тронь его! — закричал Андрей, — не тронь… моего ребенка!!!
— Глупец! — проревел монстр, — человеку должно знать свое место. В грязи! Твоя… — он замешкался. — …Уж коль тебе так угодно, семья вполне свыклась с тем положением вещей, что является единственно правильным. Но ты… ты, как клещ, как паразит на шкуре у чахоточного пса, — все никак не можешь насосаться зараженной крови. И чем больше ты сосешь, тем более пьяным и больным становишься.
— Возьми… меня… Меня! Я тебе нужен, верно? Или ты… не можешь?
Паша уставился на него с едва заметной иронией.
— Я… могу…все… — медленно произнес он. — Признаюсь, ты… уникален. В твоих руках были… карты… и ключи, но ты — всего лишь человек. Обреченный на слепоту. Вот почему стражи — он указал пальцем на существ, теперь кажущихся куда меньше своих размеров, опустивших омерзительные морды в пол, — рождаются без глаз. Взгляни на истинную эволюцию, тебе это будет полезно.
Он сделал шаг вперед и, повинуясь его всемогущей воле, ужасающие создания последовали за ним, но… Была ли это игра света и тени, или их движения потеряли былую агрессию? Они шли… неохотно, не поднимая голов.
Андрей оказался зажатым между столом и Хозяином города. Тот не торопился, наслаждаясь каждым мгновением.
— Кто сказал тебе, что ты — неуязвим? — произнес он, — кто дал тебе такую надежду?
Здесь все, все без исключения, бренно. Ибо каждый из вас есть лишь второстепенный персонаж. И твое время… истекло.
Андрей понимал, что хозяин города не блефует, не может блефовать: в голосе его звучало даже не торжество, но какое-то праздное равнодушие так, словно он собирался прихлопнуть муху. Бороться с существом столь могущественным было бесполезно — с таким же успехом он мог бы попытаться остановить лавину. Он все еще дышал, кровь так же бежала по его жилам, но, рассуждая логически, он был уже мертв.
Но как же так? Ведь Кольцов знал, не мог не знать… Зачем же тогда он послал его сюда? Зачем отдал свою жизнь? Для того чтобы он сгинул здесь, посреди бесконечного архива, наполненного ожившими грехами?
— Ты, должно быть, полагаешь, что из этой ситуации, как и из любой другой, должен быть выход? — улыбнулся Паша. — Как человек, которому только что диагностировали рак в терминальной стадии, отмахивается и идет домой пить чай в надежде, что завтра все будет иначе. Как порой бойцы на передовой следуют придуманным ими же ритуалам в надежде, что это поможет им избежать пули. Но пуля не обладает сознанием. Она не следует правилам. Она — точка. Не более того.
Он задумался на мгновение и внезапно, словно осененный замечательной идеей, разулыбался во весь рот:
— А знаешь! Уж коль ты так стремился все это время к воссоединению со своими… хм-м… вот с ними, — он небрежно указал на огромных тварей, распластавшихся у его ног, — я, пожалуй, дам тебе этот шанс. В этом присутствует некая космическая справедливость, не находишь? Ты и впрямь станешь их частью… в буквальном смысле этого слова. Но даже в смерти ты не познаешь покоя. Я не дам тебе ответа ни на один из твоих вопросов. Ты не обретешь память, что была украдена у тебя, не познаешь любви к тем, кого искал. Однако, возможно, ты осознаешь свое предназначение. На практике.
Он произнес несколько слов на рычащем, хрюкающем языке. Монстры, до сих пор лежавшие опустив головы у его ног, как по команде встали, но не сразу, а как-то замешкавшись. В холке они были одного роста с существом, что еще недавно называло себя Пашей. Слепые головы были опущены вниз, щупальца безвольно болтались, доставая почти до пола. Руки монстров совершали странные судорожные движения; пальцы то сжимались, то разжимались.
Андрей смотрел прямо на тварей, пытаясь увидеть в них свою семью, но само предположение о том, что вопяще-скулящий ужас, воплощенный перед ним, имел какое-либо отношение к его жене и сыну, казалось ему кощунственным.
Сейчас они его сожрут.
Отчего-то существа мешкали, переминаясь на суставчатых ногах. Они хрипели, выдыхая зловонный газ, мотали головами, но упорно оставались на месте.
Паша выглядел несколько обескураженным. Не встревоженным, нет, удивленным, как может быть удивлен человек, увидевший на улице кем-то брошенную дорогую куртку.
