Он поднял на руки её извивающееся тело и побежал к выходу из подземелья. По пути Илонна замолчала — потеряла сознание. Во всяком случае, мастер Фиррис на это надеялся. Дважды за день лишиться дочери он не хотел, а потому бежал так быстро, как никогда в жизни до этого.
Гунвальд неутомимо шагал рядом с повозкой, в которой ехала его младшая жена. Фаллита умудрилась натереть ногу, за что подверглась ласковым упрёкам со стороны Тильды. Старшая жена каршарца, вполголоса ворча, замотала натёртую ступню чистой тряпицей и приказала непоседливой девчонке сесть в повозку, а сама пошла рядом с мужем. Гунвальд, по идее, должен был ехать верхом, как и прочие воины из его отряда, но коней отчаянно не хватало, и каршарец решил идти пешком. Вот он и топал с утра до ночи своими здоровенными сапожищами по зелёной траве.
Когда сумеречные земли закончились, Гунвальд радостно отметил наличие на небе солнца и понял, как сильно он соскучился по яркому солнечному свету за время проживания в Григоте. Не то чтобы он был большим любителем солнечных ванн, но каждый день наблюдать серое унылое небо — это всё-таки перебор для любого нормального человека.
В отличие от каршарца, вампиры всех полов и возрастов к яркому светилу на небе отнеслись не столь радостно. Все они, как один, нацепили чёрные защитные очки и постарались поплотнее укутать лица. Гунвальд, глядя на Тильду, скорее похожую на шагающую мумию, чем на красивую женщину, только хмыкнул, но от подколок воздержался. Слишком уж болезненно воспринимали вампиры потерю родного города, чтобы терпеть подобные шуточки. Да и жгучее солнце причиняло им настоящий, а вовсе не иллюзорный вред, так что необходимость укутываться у Тильды была. Но всё равно, выглядела она забавно.
Впрочем, вскоре новизна впечатлений спала, и Гунвальд перестал обращать внимание на непривычный вид вампиров. Тем более, что вскоре ему пришлось выполнять свои обязанности по охране гражданских, а именно: вступить в бой с врагами. Враги, правда, оказались странными. Поначалу Гунвальд, услышав сигнал тревоги, решил, что отряд бокового сопровождения захотел шашлыка, а тревогу протрубили, чтобы остальные приняли участие в охоте. Потому что каршарец увидел, как всадники на полном скаку рубят… овец. Впрочем, каршарец тут же вспомнил рассказы тех, кто участвовал в конвоях предыдущих караванов, про овец безумного мага, и тут же помчался к месту жаркой схватки. Стадо… да нет, стадо — это у травоядных… стая овец, голов примерно в сорок, рвалась к беззащитным лошадям каравана и пешим путникам, отряд сопровождения имел всего шесть всадников и сдержать атакующих не мог просто физически. К тому же, лошади явно боялись странных созданий, бесились и то и дело пытались сбросить всадников. А другие отряды сопровождения хотя и мчались к месту атаки, но явно не успевали.
Гунвальд точным ударом меча пробил голову ближайшей к нему овцы, вонзив остриё прямо в оскаленную пасть. В предсмертной агонии здоровенная тварь захрипела и едва не оставила каршарца без оружия, замотав клыкастой башкой из стороны в сторону. Гунвальд сумел удержать рукоять, выдернуть меч и атаковать другого монстра — на сей раз самца, судя по витым рогам. Тот скакнул в сторону, избежав смертельного удара и отделавшись срезанным клочком шерсти на боку, после чего ринулся мимо Гунвальда к ближайшей повозке, явно желая растерзать спрятавшихся за ней женщин, среди которых была и Тильда.
Тут каршарец пришёл в ярость. Чтобы какая-то лохматая тварь угрожала его жене? Не бывать тому! И Гунвальд бросился вдогонку. Пару секунд спустя голова магического барана покатилась в одну сторону, а тело — в другую. Гунвальд не стал высказывать трупу врага всё, что он о нём думает, и кинулся на другую овцу, уже приготовившуюся прыгнуть. Но как бы ни был быстр каршарский воин, модифицированное травоядное оказалось ещё быстрее. Оскалив пасть в жуткой зубастой ухмылке, с громким блеянием овца извернулась, пропустив на башкой остриё меча и прыгнула. К счастью, не на женщин, а на ближайшую, как она считала, добычу. Гунвальда, то бишь.
Гунвальд уже не успевал повторно ударить мечом, а потому просто выставил перед собой левую руку, разрешив бешеной овце впиться зубами в бронзовый наруч. Крепкие клыки заскрежетали о металл, оставив на нём нехилые царапины, Гунвальда слегка качнуло, но на ногах он устоял. А дальше он действовал уже на голых рефлексах. Понимая, что лобная часть бараньей башки самая крепкая, он ударил рукоятью меча сбоку в район глаза. Рука каршарца была крепкой, расчёт — верным, и магически изменённая овца рухнула наземь, суча ногами и разбрызгивая кровь из проломленной башки.
