Получив отрицательный ответ, каршарец посмотрел на солнце — скоро время полуденной остановки. Вот во время неё старшие командиры и оповестят всех, что им надлежит делать, когда начнётся… Что именно начнётся, Гунвальд, честно говоря, и близко не представлял — он же не высший маг и даже не умудрённый жизнью патриарх. Но, как человек здравомыслящий, каршарец понимал, что гибель такого могущественного существа, как Единый, не пройдёт для мира бесследно. Главное, чтобы последствия не оказались слишком… слишком сильными, особенно для тех, кто находится не так уж и далеко от Запретного предела. Караван клана, конечно, уже преодолел приличное расстояние, но кто знает эти высшие магические дела? Вдруг рванёт так, что мало никому не покажется?
Занятый такими мыслями, Гунвальд чуть не пропустил возникновение первого грозного предупреждения. Лошади вдруг начали косить глазами и тревожно ржать. Возчики, правившие повозками, с криками и руганью принялись стегать кнутами тупых животных, которым что-то вдруг примерещилось. Гунвальд машинально отметил, что не одна лошадь и даже не две ведут себя столь странно, и вдруг понял, что это значит. Животные просто более чувствительны, и они уже услышали то, что людям и вампирам пока недоступно. Не теряя ни секунды, Гунвальд одним прыжком вскочил в повозку и сграбастал Тильду и девчонку, после чего выпрыгнул вместе с ними обратно.
— Началось! — крикнул он. — Прочь от повозок. Пацаны, все к Тильде! Тилли, бери детей и уходи подальше от каравана.
Ничего не понимающая Тильда пару секунд смотрела на взъерошенного мужа, но подчинилась, и, подхватив всю четвёрку, быстро зашагала прочь от каравана.
— Эй, вы там! Слышите, что вам сказали? Вылезайте из телег, да поживее! Все вылезайте!
Ехавшие в соседних повозках и телегах только недоумённо смотрели на вопящего каршарца, не торопясь выполнять его распоряжение.
— Да вылезайте же быстрее! — надрывался Гунвальд, бегая между телегами и вытаскивая пассажиров. — Не видите, что ли, что лошади вот-вот взбесятся?
Возчики тем временем пытались успокоить животных, но это у них не получалось. Лошади теперь не просто пугливо косили глазами туда, где за горизонтом остался Запретный предел, они уже начали рваться прочь, таща за собой телеги и повозки.
Неизвестно, сколь долго вопил бы каршарец, но тут степь озарилась ярчайшей вспышкой, словно где-то далеко и высоко на мгновение образовалось второе солнце. В той стороне, где был Запретный предел. Свет настоящего солнца даже как-то померк. Зелёно-жёлтая трава в момент вспышки словно выцвела, превратившись в чёрно-серую. Или это просто у Гунвальда на мгновение отказало зрение? Он, к счастью, стоял боком к источнику этого странного света, но даже так у него в глазах заплясали «зайчики». Вампирам, с их чувствительными глазами пришлось много хуже — не помогли даже замагиченные очки. Над караваном разнёсся многоголосый крик, когда вампирские мужчины и женщины получили такой неожиданный световой удар.
Лошади окончательно взбесились и начали рваться прочь. Возчики, дезориентированные ярчайшим световым ударом, ничего не могли сделать, и караван мгновенно превратился в мешанину из животных и переломанных и сцепившихся телег. Послышались крики боли — теперь уже не от странного света, а по вполне физическим причинам, когда люди и вампиры попадали под копыта взбесившихся коней или под колёса несущихся повозок.
Гунвальд, убедившись, что с Тильдой и детьми всё в порядке — те уже удалились на приличное расстояние, и никакая бегущая лошадь их не снесёт, ринулся помогать пострадавшим. Каршарец успел вытащить из-под развалин телеги двух женщин и оттащить их в сторону, когда степь накрыл гром. Звук был густым, мощным и внезапным — лично Гунвальд никогда ничего подобного не слышал, хотя за свои прожитые годы успел немало попутешествовать и повидать всякое. От звукового удара в голове каршарца сначала зазвенели тысячи колоколов, а потом слух пропал. Окружающее поплыло перед глазами. Однажды Гунвальда огрели по затылку оглоблей — теперь ощущения были очень схожие. Каршарец, шатаясь, как пьяный, всё же устоял на ногах и попытался понять, что происходит вокруг. Ну, насколько это возможно с пляшущими «зайчиками» в глазах и звенящей тишиной в ушах.
Впрочем, долго Гунвальду простоять не удалось. Земля под его ногами задрожала, как живая, а потом начала трястись так, что каршарец не устоял. Рухнув на карачки, Гунвальд ругался на Единого и всех прочих богов, которые не могут умереть по-человечески — тихо, спокойно и не причиняя прочим никакого вреда. Землетрясение, к счастью, продолжалось недолго, и вскоре каршарец смог подняться и оглядеться.
