Справа раздались крики женщин — они, хотя и вооружённые кто чем сумел, но по большому счёту не являлись достойными противниками столь быстрым созданиям. Гунвальд двумя громадными прыжками буквально перелетел через телегу и обрушился на двух лохматых тварей, терзавших окровавленную и уже замолкшую жертву. Точным ударом каршарец почти отсёк голову одной овцы, а на другую понадобилось два взмаха меча, после чего вспоротый хищниц завалился на землю рядом со своим убитым собратом и растерзанной и разорванной жертвой. Гунвальду хватило одного взгляда на несчастную, чтобы понять — ей уже ничем не помочь. Но он мог помочь тем, кто разбегался прочь от каравана, по пятам преследуемый скачущими словно пушистые шарики мутантам.
Дальнейшее слилось в один недолгий кровавый фрагмент. Он помнил, как бегал за громко блеющими хищниками, разил мечом и раздавал пинки, ломающие рёбра тварей. А последнюю, которая умудрилась незаметно подкрасться к нему и прыгнуть, метясь в горло, Гунвальд задушил голыми руками. Так в обнимку с трупом овцы его и нашли подоспевшие конные, что со всех сторон стекались к месту схватки.
— Ты как, брат? — лохматая туша была вырвана из объятий каршарца и улетела в сторону, посланная в полёт чьей-то сильной рукой. Над Гунвальдом склонился гигант Вальдор. — Ты весь в крови. Потерпи, сейчас позовём лекарей.
— Ерунда, — прохрипел Гунвальд, принимая сидячее положение, — это не моя кровь. А я цел-невредим.
Гигант Вальдор не удовлетворился этим утверждением, довольно бесцеремонно схватил друга за шкирку, приподнял и принялся вращать из стороны в сторону.
— Хм, действительно цел, — вынес он вердикт. — Царапины не в счёт. А это рваньё лучше сменить — на куртку оно больше не похоже.
Гунвальд осмотрел себя — крепкая кожаная куртка превратилась в живописные лохмотья после знакомства с острыми зубами магических хищников. Да и левый наруч придётся выкинуть — сплющенный, треснутый, с глубокими блестящими царапинами на бронзе, он явно больше не был пригоден.
— Без него руку бы просто раздавило, — глядя на наруч, сказал Вальдор. — Челюсти у этих тварей сильнее, чем у стожора.
— Поймать бы того мага, что сделал этих тварей, да мозги ему выбить, — бросая искорёженный наруч в повозку, буркнул Гунвальд. — Много пострадало?
— Погибли семеро, из них двое детишек, — мрачно сказал Вальдор. — Ещё пять лошадей твари успели разорвать. А раненых нет совсем.
— Моих не видел? — спросил Гунвальд, пытаясь отыскать фигурки своих жён среди снующих вдоль каравана женщин.
Вальдор вздохнул и крепко стиснул плечо друга.
— Тильда вон там. Она… она готовит посмертный обряд для твоей младшей.
Гунвальд медленно повернулся в указанном направлении и застыл. Там, куда показывал Вальдор, лежало растерзанное до неузнаваемости тело. Той, самой первой жертвы. Той, одного взгляда на которую Гунвальду хватило, чтобы понять — для неё жизненный путь окончен. И той, в которой он не узнал свою непоседливую юную жену — настолько изуродована она была.
— Фаля…
— Крепись, друг.
Гунвальд не пошёл к Тильде. Посмертный обряд приготовят и без него, а смотреть на куски тела, ещё недавно бывшего его женой, у каршарца просто не было сил. Гунвальд механически смыл с себя кровь, отыскал новую куртку — простую полотняную и совсем без заклёпок, натянул её и побрёл. Не куда-то конкретно, просто прочь от места, где лежали разорванные тела. Полчаса спустя он остановился, когда знакомый голос вывел его из состояния прострации.
— Давненько не виделись, — перед Гунвальдом возникла бородатая физиономия. — Где пропадал? Совсем старого друга забыл.
— Геронище, — слабо улыбнулся каршарец. — Здорово, долгополый!
— Когда это ты меня в рясе наблюдал в последний раз, а? — притворно возмутился бывший монах. — Я уже и забыл то время.
— Приветствую лучшего топорника всех времён и народов!
— Так-то лучше, — хмыкнул Герон, стискивая Гунвальда в объятиях. — Что с тобой, дружище, на тебе лица нет.
Гунвальд коротко рассказал о случившейся атаке тварей. Герон молча отодвинул в стороны мальчишек и девчонку, слушавших каршарца, залез в повозку и вскоре вылез, держа в руке флягу. Всё так же молчком он откупорил флягу и сунул её в руки друга.
— Это я виноват в её гибели, Герон, — Гунвальд отхлебнул, не чувствуя вкуса вина. — Я должен был понять, что Фалька сидит с больной ногой в повозке и не успеет убежать. И вместо того, чтобы защищать её, я ввязался в драку.
— Глупости говоришь, — неожиданно за спиной каршарца возникла женская фигура. — Остальные воины не успевали, и не ввяжись ты в схватку, эти твари порезали бы куда больше народа. Погибло бы не семеро, а много больше.
— Тилли, — Гунвальд поднял взгляд на жену. — Уже всё?
— Да, любимый. Фаля упокоилась вместе с остальными. Хорошо, что ты ушёл. Помни её такой, какая она была.
— Спи спокойно, Фаллита, дочь Шарога из клана Дракона! — Гунвальд поднялся. — Клянусь, если у меня родится дочь, я назову её в честь тебя!
