А вот Герон после гибели Ирме женой так и не обзавёлся. То ли в сердце навечно врезалась погибшая красавица, то ли он вдруг вспомнил о своей монашеской стезе, но только Герон даже словом не обмолвился о том, что хочет взять в жёны кого-нибудь из прекрасной половины населения Григота. Но иной раз бывший монах наведывался к одной травнице человеческого происхождения, так что кое-какие личные отношения у него всё же были. А что делать? Мужское естество брало своё, а борделей в Григоте никогда не было — у вампиров к женщинам слишком трепетное отношение, чтобы опускать их до уровня проституток.
Из топорников Герон тоже ушёл, но не потому, что это опасное занятие. Нет, он неожиданно обрёл себя в таком странном деле, как магия. Очень иронично: монах, издевавшийся над Диллем и Илонной, вдруг сам стал почти магом. Хотя, чистой магией это, пожалуй, назвать было нельзя. Дело в том, что Герон во время рейдов в составе патруля, открыл в себе талант призывателя внешних сил. Он мог призвать непонятный свет, очень замедляющий всяческих зомбаков и иногда даже вредящий им, а тварей Запретного предела этот свет просто отпугивал. Благодаря этому таланту бывшего монаха его патрульный отряд совершал рейды практически без потерь. Сначала Герон считал, что призванный им свет — это сила Единого, который делился мощью со своим скромным последователем. Но потом, когда Герон публично отрёкся от поклонения Единому, когда он после гибели Ирме обвинил сверхголема в кровожадности, равнодушии и жестокости, призрачный свет всё равно отзывался на призыв бывшего монаха. Герон терялся в догадках: может, Единый не принял его отставки и продолжает дарить свои силы тому, кто этого не достоин? Почему? Или природа странного света иная, не божественная? Последнее оказалось похожим на правду. Когда архиепископ Одборгский прислал в Григот десяток настоящих боевых клириков, Герон смог воочию увидеть призыв божественных сил. Клирики, выйдя в составе усиленного патруля в Запретный предел, устроили коллективную молитву и разнесли в прах гнездовье сорокапутников. На месте гнездовья осталось раскалённое пятно, долго алевшее во тьме, а Герон тогда крепко задумался.
Его свет не был таким мощным — по сравнению с призывом клириков его призыв напоминал огонёк свечи рядом с огромным костром. Церковные воины всегда, сколько Герон слышал, действовали именно так: вознесение молитвы, в ответ на которую Единый даёт им частичку своей силы. И потом клирики, пропустившие через себя божественную мощь, долго не могут прийти в себя. А Герону не было нужды устраивать долгие моления — он действовал сразу, как только возникала опасность. И после этого не валялся без сил, а вполне мог поработать топором. Или повторить призыв света. Короче говоря, получалось, что Единый не имеет никакого отношения к проявившемуся таланту. А из этого следовал простой вывод: Герон тоже стал владеть магией. Пусть странной и непонятной, но магией.
Бывший монах в расстройстве от подобного открытия даже ушёл из патруля и заперся в своей берлоге, где безвылазно просидел почти две недели. Всё это время он размышлял, пытаясь найти причины, по которым его жизнь так круто изменилась. Ничего, разумеется, в результате длительных самокопаний не обнаружил, зато примирился со своей новой сущностью. Правда, с опаской ожидал, как встретят это известие его друзья. К великому облегчению Герона Гунвальд отнёсся к новости легко — просто хлопнул его по плечу, чуть на свалив наземь, и предложил это дело обмыть. Зато Дилль, Герон был уверен, узнав о перемене статуса бывшего монаха, будет злорадно улыбаться и безостановочно подкалывать друга, отчего у него уже заранее болела голова. Разумеется, Дилль, в очередной раз появившийся по делам в Григоте, повёл себя именно так, как Герон и подозревал. Словно мало было одного насмешника, к Диллю присоединилась и его супруга — та ещё язвительная штучка. Но Герон стоически выдержал град насмешек, после чего друзья успокоились, дали несколько советов по медитации и даже предложили ему перебираться в Тирогис для обучения в Академии. Когда Герон от обучения отказался, Дилль предупредил, что в любом случае известит гроссмейстера о новом маге.
Видимо, обещание выполнил, потому что спустя всего пару дней, после того, как Дилль и Илонна покинули Григот, бывшего монаха вызвал на разговор сам Адельядо. Отказывать второму лицу государства в разговоре Герон, разумеется не стал, послушно пришёл к дежурному магу связи и положил руки на кристалл. Против его ожиданий после рассказов Дилля, как настырен бывает Адельядо, когда хочет добиться желаемого, гроссмейстер ему не угрожал. Просто допытывался про свойства странного света, призываемого Героном, после чего пообещал дать указание магам в Григоте помогать ему в обучении основам магии и отключился.
