Абылай — владыка Сарды, стоял на вершине холма Духов и смотрел вдаль. Холм Духов — самый высокий, с него хорошо видно на многие лиги окрест, и раньше здесь всегда располагался пост наблюдателей. Пара-тройка молодых парней с острыми глазами всегда заранее видела, кто и откуда приближается к ставке хана, в случае опасности один из наблюдателей мчался к ордабасу — главе охраны. И ни один враг не мог подкрасться незамеченным. Сейчас никого из наблюдателей здесь не было, и вовсе не потому, что Сарда стала безопасной территорией а её враги внезапно скончались. Нет, теперь Абылай мог узнать о приближении даже небольшого вражеского отряда гораздо раньше — задолго до того, как он появится в пределах взгляда. Но посмотреть на ласкающие взор лесостепи хан любил, для того и поднимался периодически на холм Духов. Сопровождающие его нукеры терпеливо ждали, превратившись в конные изваяния.
Абылай, сощурив и без того узкие глаза, вгляделся туда, где земля сливалась с небом. Там медленно двигалась тёмная точка. Хан недовольно поджал губы. Это ведьмы летают на своём костяном драконе. Сколько раз он хотел их заставить передать ему это костяное чудовище — не сосчитать. И каждый раз получал вежливый отказ — дескать, нет у великого хана того магического дара, который позволил бы управлять драконом-зомби. И у шаманов, которых Абылай присылал к ведьмам, тоже такого дара нет. Только эти две потаскухи могут управлять летающим ужасом.
Абылай вернулся в памяти на несколько лет назад, когда впервые увидел костяного дракона. Тот упал с неба среди бела дня прямо около ханской юрты, подняв тучу пыли. Абылай, выскочив из юрты, увидел в паре десятков шагов от себя оживший ночной кошмар — дракона-скелета, состоящего из полуобглоданных костей. Глазницы его горели неярким красноватым светом, а вокруг пасти клубилось и тут же исчезало еле заметное зеленоватое облачко, при виде которого Абылай сразу понял — лучше с ним не соприкасаться, оно явно ядовито.
Бешено ржали кони, срываясь с коновязей, бестолково бегали люди, женщины завывали и укрывали головы подолами юбок, нукеры, обязанные защищать хана в любых обстоятельствах, в диком ужасе разбежались прочь. А сам Абылай — полуголый и растерянный, смотрел на спускающихся с дракона двух женщин. Те слезали, переступая по костям скелета, как по лестнице. Спустившись, они неспешно направились в сторону ханской юрты. Абылай сразу же понял, что эти женщины — ведьмы. Кто такие и откуда — сразу не понять. У хиваши — исконных врагов Сарды, были женщины-ведьмы, захватившие власть в каганате, и именно их чёрное колдовство мешало Абылаю обрушиться всей мощью на пустынников. Потому что у Сарды никого из колдунов подобной силы не было. Шаманы не в счёт, они хороши только в камланиях и призыве духов предков. Абылай понял, что разбежавшиеся в страхе воины ничего не смогут противопоставить ведьмам и их ужасающему мёртвому дракону, и решил сделать единственное, на что был сейчас способен — погибнуть с честью.
К его счастью, ведьмы были настроены миролюбиво. Они заставили драконы лечь, а сами, опознав в полуодетом человеке хана, вежливо поздоровались. Абылаю ничего не оставалось, как пригласить незваных гостий в юрту. Но перед тем он, извинившись, велел собрать своих нукеров. Бывший тогда ордабасом Колутай быстро собрал разбежавшихся телохранителей и построил их перед разгневанным ханом. Абылай не стал распинаться о проявленной ими трусости, просто приказал казнить каждого десятого, независимо от того, стоял ли тот в карауле или отдыхал. И первым, чья голова слетела с плеч, был ордабас Колутай.
А потом Абылай разговаривал с ведьмами. Он удивился, когда узнал, что женщины действительно были теми самыми страшными ведьмами из хивашского Ковена, но удивился куда больше, когда они заявили, что с недавнего времени являются врагами хивашского кагана, а прилетели в Сарду в поисках покровительства великого хана. Абылай был человеком жестоким, коварным и хитрым. Он убил троих единокровных братьев в борьбе за место на белой кошме, причём, одного заколол лично. Он приказал удавить знаменитого старца Хаттая, доносившего народу слишком крамольные сказания, в которых он — хан, выглядел непристойно. Абылай правил жёстко и жестоко. Иной раз его заносило — даже он сам это понимал. Десять лет назад он приказал под корень вырезать четыре больших рода, посмевших противиться его воле — степь в тех местах до сих пор выглядит ржавой от пролившейся крови. Да, позже он сожалел о своей непомерной жестокости, но только наедине с собой. А чтобы народец не подумал, что хан понапрасну извёл столько людей, Абылай велел уничтожить ещё один род, вознамерившийся откочевать из Сарды за Большой Камень. Вот так, на крови и страхе держалась его власть.
