– Все, что вы сказали, – проговорил тот.
– Пойдемте. Он уже ждет и будет не слишком рад опозданию.
Я хотел спросить, с кем они встречались, но мужчина положил телефон с блокнотом в рюкзак и посмотрел мне в глаза, на этот раз спокойно.
– Рад познакомиться, – сказал он. – Желаю вам светлого дня.
Не успел я ответить, как троица удалилась в направлении метро.
Когда Афра вышла из Центра Надежды, от нее пахло мылом, лицо сияло от крема, а на голове был новый платок. Я тут же понял, как сильно от меня воняет.
– Афра, – сказал я, когда мы возвращались в парк, – от меня несет.
– Да, – согласилась она, сдерживая улыбку.
– Мне нужно принять душ.
– Определенно.
– Все так плохо?
– Очень.
– Ты могла бы соврать!
Я понюхал подмышки, удивляясь, как успел привыкнуть к этому запаху.
– От меня несет улицей, – сказал я.
– От тебя несет помоями, – поправила она.
Я подался вперед, желая поцеловать Афру, но она поморщилась и со смехом оттолкнула меня. В этот момент мы снова стали прежними людьми.
Когда мы шли в парк, минуя тенистые деревья, я ощутил слабость в ногах, во рту пересохло от волнения: я вспомнил все, что происходило в этом месте.
– Я еще не видел неба шире! – сказал парнишка сидевшей рядом девочке.
Они оба посмотрели наверх, и я вместе с ними. В тот день не было облаков и ветра, ярко светило солнце и все кругом сияло зеленью и желтизной в предвкушении предстоящих летних месяцев. Сквозь высокие кроны виднелось ярко-синее небо, совсем как в пустыне, и для этого паренька оно хранило в себе надежду.
– Ночью будет много звезд, – сказал он девочке. – Мы сможем загадать кучу желаний.
И словно маленький мальчик, я тоже загадал желание, глядя на это голубое небо. Я загадал, чтобы мы добрались до Англии. Посмотрел наверх и позволил желанию заполнить все мои мысли. Я представил себе черных пчел и ульи. Подумал о письме Мустафы. Вспомнил свой ответ. Я найду способ.
Мы прошли к нашему одеялу. Сверчки стрекотали громче. Близнецы еще не вернулись: их одеяло осталось на месте, под завалившимся набок зонтом стояли новенькие кроссовки.
С наступлением ночи явилась Анжелика, укутанная в одеяло, и села у дерева рядом с Афрой. Женщина пощипывала раны на руках, крошечные отметины уже заживали. Она распахнулась, чтобы замотаться еще сильнее, и я заметил, что из грудей перестало течь молоко; на белом топе остались лишь высохшие пятна. Анжелика поведала мне об Афинах – истории древней цивилизации. Она сказала, как видела команду молодых студентов-археологов, искавших сокровища у станции Монастираки, потом поделилась легендой о мире, спрятанном под церквями. Затихнув, она достала из сумки детскую присыпку и нанесла на руки и лицо, потом глотнула воды, глядя на играющих детей, и сложила руки на коленях.
Запах талька и ежедневные ритуалы Анжелики стали мне привычными. В ее присутствии Афра менялась. Она выпрямляла спину и слушала, хотя не понимала всего, что та говорила. Зачастую Анжелика клала ладонь на руку Афры или чуть подталкивала ее, проверяя, слушает ли та.
– Ты так и не скажешь, откуда ты? – спросил я, когда Афра уснула.
– Из Сомали, как ты, наверное, догадался.
– Почему ты раньше не хотела говорить?
Она размотала на голове платок, поправила его и снова завязала.
– Мне не нравится об этом говорить, это ранить мое сердце.
Я замолчал. Может, Анжелика не хотела говорить со мной, потому что я мужчина – вдруг именно мужчина причинил ей вред. Не имело смысла давить на нее. Возможно, поймав мой настрой, она расслабилась.
– Еды было совсем мало, – сказала она. – Сильный голод. Мне пришлось уехать, и я направилась в Кению. Тогда я была беременна и не хотела, чтобы ребенок родился там же и страдал, как я. – Анжелика замолчала, я тоже ничего не говорил. – В Кении я попадать в большой лагерь, который называется Дадааб, но поговаривали, что лагерь закроют. Похоже, что солдаты «Аш-Шабаба» из Сомали использовали его для контрабанды оружия. Людей было слишком много. От нас хотят избавиться, бросить. Я уехала и проделала долгий путь досюда.
Она замолчала и принялась рыться в сумке. Наконец Анжелика достала небольшой мешочек.
– В Афинах у меня отняли малышку. Здесь прядь ее волос. Однажды ночью, когда я спала в этом парке, кто-то забрал ее из моих рук. Я знаю, мне подсыпать снотворное в воду, отравить, чтобы я не проснулась, потому что обычно я просыпаться от малейшего ее движения или звука. Как они забрать ее без моего ведома? Они отравить меня, я знаю.
Голос Анжелики надломился, и я больше не задавал вопросов, зная, что сейчас воспоминания о Сомали и малышке заполнили ее мысли и чувства, так же как меня затопили мысли о жаркой Сирийской пустыне. Ярко горел огонь, в его свете лицо Анжелики было прекрасным, словно вылепленным из света, но из-за талька кожа побледнела.
