— Это не я. Это всё кулинарная книга, — улыбнулся Никита. Однако тут же убрал такое выражение с лица, вспомнив наставление Михаила остерегаться Сони. Но ведь она уже в квартире. С ним рядом. И… вроде никакой угрозы пока что не представляет.
Никита украдкой взглянул на Соню. Выглядела она так же, как и в день похорон — бесстрастно. Чёрные волосы, которые тогда были большей частью спрятаны под платком, теперь, длинные, свисали почти до самой груди. Красивый прямой нос, чуть строгий подбородок, подведённые синим глаза. И ещё — уголки губ, по-особенному направленные вниз. Только они придавали её лицу едва уловимый оттенок печали на фоне той непоколебимой эмоциональной сухости. Складывалось ощущение, что даже когда она улыбается, уголки её губ не устремляются вверх, а, наоборот, опускаются вниз.
Никита, правда, пока ни разу не видел улыбки Сони, поэтому проверить, так это или не так, не мог. Зато, как и на похоронах, отметил для себя привлекательную внешность сестры. И чтобы дать выход этому вновь возникшему чувственному заключению, сам того не сознавая, слегка кивнул.
Соня, засучив рукава белой блузки, потягивала кофе и беззвучно следила за тем, как брат колдует над сковородой. И кивок его куда-то в пустоту — тоже заметила. Девушка не спешила с обещанными извинениями, но и никаких странностей тоже не выкидывала. На кухне возникла такая обстановка, будто самая обычная молодая семейная пара занимается своими самыми обычными домашними хлопотами.
— Послушай, — заговорила Соня, допив кофе и поставив опустевшую чашку на стол. — Я хочу извиниться за своё поведение на кладбище. Смерть мамы — это такой удар, сам понимаешь. Вот и разозлилась немного. Ты прости меня, хорошо?
— Всё нормально. — Никита повернулся к ней.
— Я рада, — сказала она. — А теперь я хочу попросить тебя о маленькой услуге.
— Об услуге?.. И какой же?
— Откажись от этой квартиры в пользу меня.
На кухне взорвалось напряжённое молчание.
— Не могу… — Никита медленно покачал головой.
— Почему? Ты ведь даже не знал нашу семью. Ты — чужой человек. Но при этом ты умный парень, я же вижу. А мы с Лизой тут сами разберёмся. Я буду ухаживать за ней. Ведь я её сестра.
— Извини, Соня, извини… — Никита продолжал качать головой.
— Видно, этот Обручев хорошо тебе промыл мозги… — Соня тяжело вздохнула, скрестив руки на груди. — Я бы на твоём месте не очень-то доверяла этому нотариусу. Ты ведь его совсем не знаешь. Это он с виду только такой благородный… мужичок!
— Так или иначе… — проговорил Никита, стараясь грамотно выбирать слова, чтобы не произнести ничего резкого, — я не считаю целесообразным продолжать разговор на эту тему. Прости.
— Ну что ж… — Соня податливо кивнула, будто всё понимает.
Казалось, время принялось растекаться по кухне тягучей и противной жижей. Следующая минута, точно хромое животное, с трудом прошаркало по тревожному затишью.
— А как там поживает наша «бедная Лиза»? — сказала Соня. За эту минуту голос её заметно изменился: стал более напористым, громким.
Никита, стоя к ней спиной, приоткрыл было рот, но ничего не ответил.
— Помню, мама точно так же бегала из кухни в её комнату, прям как ты сейчас… Тоже обхаживала её. — Соня, глядя в окно, слегка мотала головой.
Никита завершил жарку рыбы. И, продолжая молчать, чтобы случайно не сделать никаких «резких движений», стал выкладывать в тарелку порцию для Лизы.
— Давай я сама отнесу! — Соня вдруг вскочила и выхватила у него поднос с блюдом. Однако, заметив возникшую на его лице встревоженность, тут же добавила: — Да не волнуйся ты! Я никого убивать не собираюсь. Не сейчас.
Никита весь напрягся — но снова промолчал. Неотступно шагая вслед за Соней по коридору, он почувствовал остающийся за ней особый аромат. Именно так отдалённо и пахла комната, в которой он теперь спал. И аромат этот являлся ничем иным, как…
И эта чья-то, чужеродная попытка уже стремительно вторгалась в сущность Никиты, мутировала её. Без сомнений — то был аромат новых перемен. Перемен, которые уже пребывали в самом Никите…
Соня открыла дверь и вошла в комнату Лизы.
— Привет, сестричка! — воскликнула она с явно наигранным радушием, остановившись у порога. — Давно не виделись! Соскучилась по мне?
Сидевшая в кресле Лиза не шелохнулась.
