— Я тоже по тебе сильно скучала! — Соня прошла к креслу и встала возле него, глядя на Лизу. — А ты не изменилась. Всё такая же. Растрёпанные волосы, неряшливый вид и… что это за смехотворная футболка? Или это ночнушка? Ты что, уже ко сну собралась?! Ещё же только вечер. Вечно у тебя какой-то ненормальный режим сна. Хех… Ладно! Я же здесь не за этим, сестричка. Вот, пришла тебя накормить. Твой заботливый братец приготовил тебе рыбу. Смотри, какая она необычная: с начинкой! Это для тебя. Всё для тебя. Ну, что же ты молчишь?.. Не хочешь рыбу?
— Просто поставь на столик. Когда захочет, поест. Не нужно заставлять, — вступился взволнованный Никита, стоя у двери.
— Ладно, ладно! — Соня положила поднос на столик, бросив на Никиту брезгливый взгляд. — Ты прям так беспокоишься о ней, как будто я её съем.
Никита не ответил. Он не совсем понял, кого Соня имела в виду. Рыбу или Лизу?..
— Я просто поговорить с сестрёнкой хочу, что в этом такого-то? — Соня широко развела руками. Затем вновь перевела взгляд на Лизу. — Ведь давно я тебя не видела, сестрица. А ты, я погляжу, располнела… Да, щёчки-то пухленькие. И грудь больше стала… Надо же, цветёшь! Ну и неудивительно: ты ведь, как овощ, сидишь дома целыми месяцами — да что месяцами! — годами. Как же тут не разбухнуть, верно, Лизунчик?
Лицо Лизы залило краской. Она будто уже хотела что-то ответить, но резко повернула голову в сторону, как бы демонстрируя, что не замечает Сони. Однако её учащённое дыхание и цвет лица говорили об обратном.
— Могла бы уж хоть на похороны прийти, — продолжала Соня, с пренебрежением смотря на Лизу. — Ах, да! Ты же у нас неженка, которая боится снега! И как я это забыла!.. Из-за какого-то снега не прийти проводить человека, который нянчился с тобой всю жизнь… К человеку, который бегал вокруг тебя, как неприкаянный… Ну, ладно, чего уж теперь об этом говорить, верно? Ты ведь не слишком-то отличалась умом. Все слова — всегда мимо ушей. Ты уж, Лиза, тогда за фигурой хотя бы следи, что ли. А то Никита тебя откормит — вон ведь как старается — и разнесёт тебя в край. Все в этой жизни для тебя стараются, что-то делают, лелеют, а ты даже толком ничего адекватного сказать не можешь. Прикидываешься, что чем-то больна. Но я-то знаю. Знаю, что снега бояться — сущий бред. Тебе сколько лет? Двадцать первый год? Уже
— Хватит! — Никита сделал шаг вперёд. — Оставь её!
— Смотрите-ка… защитничек! — Соня широко улыбнулась. И гипотеза Никиты нашла своё подтверждение: уголки её губ ускользали вниз даже при улыбке. — Хотя чего уж тут удивляться! Эту дуру всегда все защищали, а я во всем выходила крайняя. Вот и сейчас крайняя. Оставили меня за бортом моего же дома, как чужого человека. Ну что ж… Оке-ей! — Соня медленно приблизилась к Никите. Взглянув за его спину, на приоткрытую дверь в соседнюю спальню, где виднелись ноутбук и другие вещи парня, она сощурила глаза и произнесла: — Ну? И как тебе живётся в моей комнате? Удобно спится? Ничего не мешает?
— Послушай… — проговорил Никита, чувствуя сухость во рту. — Я знаю, тебе обидно, что всё сложилось именно так. Но так хотела ваша мама. Я здесь ни при чём. И Лиза — тоже. Не думаю, что нам нужно продолжать разговор в таком тоне. Я не хочу с тобой ругаться. Ты ведь сама отказалась от доли в этой квартире. Всё официально заверено бумагами. Если хочешь, приходи к нам в гости, когда пожелаешь, но только давай не будем ругаться.
Соня внезапно и громко захохотала. Лиза при этом заметно съёжилась.
—
Соня быстро развернулась и вновь подошла к столику у кресла. Схватив металлический поднос с тарелкой остывающего блюда, она шагнула к окну и молниеносно раздвинула плотные чёрные шторы.
Лиза только и успеха, что вздрогнуть…
Гладкая поверхность стеклопакета с грохотом приняла сильный удар, и в следующее мгновение снаряд девичьей злости, отрикошетив, уже валялся на полу.
Никита стоял с раскрытым ртом.
