– Внезапно, ярдах в двухстах, я заметил на воде какой-то темный предмет. Это могло быть все, что угодно, но я помчался туда на всех парах и сбавил скорость, только когда приблизился к тому месту, где мне почудилось темное пятно. Здесь я заглушил двигатель, и, пока «гино» скользил по инерции, снова стал слушать. Почти сразу я опять услышал голос. Мари окликала меня откуда-то справа. Не включая мотор, я круто повернул румпель и вскоре увидел ее. Она держалась за кусок пла́вника и к тому же была в спасательном жилете, который, скорее всего, спас ей жизнь. Переохлаждение, страх, шок сделали свое дело – Мари лишь с огромным трудом удавалось держать голову над водой. Я знал, что мне ни за что не пройти через Трубу в обратном направлении. Я даже не был уверен, что мне хватит бензина, чтобы добраться до берега. Мне оставалось только надеяться, поэтому я развернул лодку и запустил мотор, держа курс на береговые огни чуть левее того места, где, как мне казалось, находилось устье канала. Бензин закончился, когда до берега оставалось ярдов двести. Остаток пути я прошел на веслах. Наконец мы вытащили «гино» на песок, я разжег костер, и мы, крепко обняв друг друга, сидели возле него до самого рассвета. О том, что́ случилось, мы никому не рассказывали. На все вопросы Мари отвечала, что после падения с «ватрушки» ее отнесло к берегу, где она сильно ударилась головой о причальную сваю. С трудом выбравшись на берег, она потеряла сознание, а утром, придя в себя, пошла домой.
Я снова замолчал, но Элли было трудно провести.
– Но ведь это еще не конец? – уверенно сказала она.
– Конец.
Она покачала головой.
– Если я еще молодая, это не значит, что я полная дура.
Летта смотрела на меня так пристально, словно пыталась взглядом прожечь во мне дыру. Ей тоже хотелось узнать, чем все закончилось.
Я поднялся, отошел к носу и, отвернувшись от обеих, заговорил, словно обращаясь к прошлому. К своей памяти.
– Той ночью, на берегу, когда Мари перестала, наконец, дрожать от холода и пережитого потрясения, она вытянула вверх палец и, коснувшись им кончика моего пальца, сказала:
«Ты ведь тоже мог погибнуть».
Она была права, и я кивнул.
«Почему ты так поступил? Ведь у тебя есть родственники, есть друзья… Почему ты не подумал о них?»
Быть может, мне хотелось произвести на нее впечатление, а может, я сказал то, что действительно думал. Не знаю. Я сказал: «Иногда спасение одного важнее благополучия многих».
Элли нахмурилась.
– Что-то слишком кучеряво для школьника.
– Возможно, ты права. Теперь, когда я вспоминаю ту ночь, я и сам так думаю.
– И где вы этому выучились? В популярной брошюрке из серии «Помоги себе сам»?
– Я выучился этому у одного знакомого священника. Но до случая с Мари я понятия не имел, что означают эти слова, которые он любил повторять.
И я продолжил свой рассказ:
– Когда я сказал это, Мари растопырила пальцы, потом снова сжала, так что они сплелись с моими. – Я поднял ладонь с выставленными пальцами. – Этот детский жест появился именно тогда. Он вошел в нашу с Мари жизнь. Стал нашей общей тайной. Нашим способом еще раз пережить ту ночь. В толпе, среди других людей, посреди разговора ей достаточно было только коснуться кончика моего пальца своим, и мы тотчас возвращались в прошлое. Мы снова оказывались на берегу у костра, и наши пальцы крепко сплетались. Я и Мари. Двое против всего мира. А потом этот жест перестал быть детским и глупым…
В тот день, когда взошло солнце, мы взялись за руки и пошли вдоль берега. Это был, наверное, самый красивый из всех восходов, который когда-либо видели на земле. Вода пенилась у наших лодыжек, лучи солнца согревали песок, а у самой линии прибоя что-то ярко сверкало. Какой-то небольшой предмет. Я наклонился и поднял его. Это оказался старинный серебряный крест, выброшенный на берег тем же самым приливом, который унес Мари на семь миль в океан. К кресту был привязан оборванный кожаный шнурок. Я связал его концы рифовым узлом и надел Мари на шею. Шнурок был достаточно длинным, так что крест оказался у самого ее сердца. Она прижала его ладонью, потом наклонилась ко мне.
«Если я снова потеряюсь, ты будешь меня искать?»
«Конечно».
Тогда она обняла меня за шею и поцеловала так, что мое сердце едва не разорвалось от счастья.
«Обещаешь?»
«Обещаю».
Когда я обернулся, Элли пристально смотрела на меня. Летта сидела в кресле перед консолью и вытирала слезы.
– И зачем вы мне все это рассказываете? – Девочка очень старалась, чтобы ее голос звучал насмешливо, но в нем не было твердости. Вызова.
– Потому что с тех пор я занимаюсь тем, что разыскиваю людей. Тех, кто потерялся.
– А что было с Мари?
Я немного помолчал, потом отрицательно качнул головой.
– Что?!. – не отступала Элли.
– Она умерла.
Элли сглотнула. Летта всхлипнула. Пора было менять тему, и я сделал попытку вернуть обеих к настоящему.
