– Это очень старая примета, ей почти две тысячи лет. Правда, когда она прозвучала впервые, это было предупреждение, которое относилось не к погоде, а к дням грядущим. Потом ею стали пользоваться пастухи: изначально она была длиннее, но с годами подсократилась. Если небо красно к вечеру, пастуху бояться нечего. Небо красно поутру – пастуху не по нутру.
– А когда она прозвучала в первый раз?
– Когда Иисус обличал фарисеев и саддукеев[19].
Она опустила руку мне на предплечье.
– Чем дальше мы плывем по этой реке, тем больше я убеждаюсь, что ты очень интересный человек.
На самом деле, чем дальше мы плыли, тем чаще она стремилась прикоснуться ко мне, тем сильнее сжимала мои руки или плечи. Это многое говорило о том, что творилось у нее на душе – о том, с какими страхами она сражается.
Я посмотрел на ее пальцы, которые стискивали мое предплечье.
– Тебе никто никогда не говорил, что ты очень эмоциональный человек?
– Танцор и должен быть эмоциональным и чувствительным. – Летта улыбнулась, словно догадавшись, что я на самом деле имею в виду. – Прикосновение в танце – это все равно что… – она немного помолчала, подыскивая подходящее слово: – Все равно что азбука Брайля. Хорошие танцоры могут следовать за партнером даже с закрытыми глазами. Они обнимают друг друга, и руки подсказывают им, куда нужно ставить ноги.
– Разве следование[20] не устарело?
– Нет. Двое не могут вести одновременно. Что бы ни думала по этому поводу современная молодежь, танцевать отдельно от партнера невозможно. Ведущий может вести, только если кто-то за ним следует. Нет следующего, нет и ведущего. И если ты ведешь, тебя оценивают по тому, как следует за тобой твой партнер. Ведущий и ведомый нужны друг другу.
– Разве то же самое не справедливо и для отношений между людьми?
Ее рука, лежащая на моей, чуть дрогнула, словно Летта хотела ее убрать. Впрочем, она сразу же передумала и только сильнее сжала мое предплечье.
– Иногда руки подсказывают мне, что́ я должна чувствовать, и… – Она обернулась назад, на Элли, которая разглядывала берег. – Кроме того, я по собственному опыту знаю, что это – совсем особый танец, вести в котором способны лишь немногие мужчины.
Когда мы покидали границы Стюарта, Летта перешла на кормовой диванчик к Элли. Одна зона тихого хода сменяла другую, а это означало, что дорога до Джупитера потребует немало времени. Потом на носу закашлялся Клей. Приступы были долгими и мучительными, и я снова подумал о том, что ему стало хуже. Один такой приступ продолжался почти двадцать минут. Когда он наконец закончился, Клей еще долго не мог отдышаться, а его лицо было бледным и блестело от пота.
Какое-то время спустя с левого борта появился остров Джупитер, где сосредоточились участки самых богатых обитателей Флориды. Очень небольшой по размерам, этот остров представляет собой вытянутую песчаную банку, которая отделяет Индейскую реку от океана. Фасады домов, которые стоят на этом острове, обращены к Атлантике, а задние двери – к Каналу. Из газет я знал, что здесь живут многие известные актеры, телевизионные магнаты, звезды эстрады и профессиональные спортсмены. Вскоре мы уже плыли в тени высоких баньянов, росших вдоль береговой линии. Деревья были сплошь увешаны камерами наблюдения, словно новогодние елки – игрушками.
В конце концов река привела нас в город, где в местном яхт-клубе я забронировал причал. С помощью Элли мы выгрузили Клея на причал и на такси отправились в городской медицинский центр.
Когда я сказал Клею, куда и зачем мы едем, он не стал спорить. Ему было совсем худо – дышал он с трудом, кожа стала серой, как бетон. По всему было видно, что без медицинской помощи он долго не протянет.
Таксист был не в восторге, когда мы попытались посадить в салон Солдата, но положение спасла Элли. Она сказала, что это собака-поводырь, и таксисту пришлось уступить.
В приемном отделении Клея настиг очередной приступ. Пока он кашлял, чуть не выхаркивая свои легкие, я обратился к регистраторше.
– Это мистер Клейборн Т. Петтибоун, – проговорил я с вопросительной интонацией.
Регистраторша набрала что-то на своей клавиатуре и уставилась в монитор. Потом она переговорила с кем-то по рации и, выйдя из-за столика, выкатила из угла кресло на колесах. Не дожидаясь приглашения, Клей рухнул на сиденье, а регистраторша показала на Солдата:
– Это его собака?
– Да, собака-проводник, – сказал я, пока кто-нибудь не вмешался и ничего не испортил.
Она слегка поджала губы.
– Я так и подумала.
Клей тем временем немного отдышался.
– Это вы подстроили? – спросил он, судорожным жестом обводя приемный покой.
– Не совсем.
– Тогда кто?
Вместо ответа я показал ему свой мобильник.
Клей кивнул.
– Мне здесь нравится, но… – он коснулся меня своей огромной ладонью. – Можете вы пообещать мне одну вещь?
– Какую?
– Что вы меня здесь не бросите. – Клей слегка потянул меня за руку, чтобы вернее привлечь мое внимание. – Ни живого, ни мертвого…
Видя, что я колеблюсь, он сжал мои пальцы сильнее. Пожатие было не грубым, но твердым.
– Мистер Мерфи?.. – его рука чуть разжалась. – Прошу вас, сэр!..
