Когда-то давно, прохладными благоухающими вечерами, мы прогуливались в Эдемском саду вместе с Богом Отцом, способным ответить на любые наши вопросы и – что еще важнее – на все порывы и чаяния наших душ. Тогда получить ответ было легко – он являлся логическим следствием наших отношений с Творцом. Но после того, как мы оказались одни на холодной, враждебной земле то ли к востоку, то к западу от Эдема, получать ответы стало сложнее. Зачастую мы просто не слышим, что́ говорит нам Отец, а если и слышим, то не понимаем или не верим. Чтобы добраться до истины, нам приходится искать, бороться, страдать, но… Но где бы мы ни искали, что бы мы ни глотали, ни вдыхали и ни кололи, стремясь притупить в себе желание добраться до истины, сказать нам, кто мы есть на самом деле, может только Отец. Именно поэтому, кстати, мальчишки, растущие в неполных семьях, чаще других вступают в банды: они ищут ответ на этот извечный вопрос, а для этого им нужна отцовская фигура. Разумеется, это не единственная причина, но одна из главных.
Впрочем… если отец отсутствует, разве не может ответить на этот вопрос мать? Может, конечно. И это случается сплошь и рядом. Я был знаком с матерями, у которых хватало и мужества и ума, чтобы заменить собой студенистых амеб, которые числились у них в мужьях. Со статистикой не поспоришь: в девяносто девяти случаях из ста из семьи уходит именно отец. Не мать. И именно матерям приходится разгребать обломки.
Разумеется, бывают и исключения. И эти исключения по своему характеру являются даже еще более трагичными и болезненными для всех участников… И всё равно мы все, словно брошенные дети, снова и снова спрашиваем: кто я? где мои корни?
На самом деле этот вопрос задает даже не сам человек. Этот вопрос задает его сердце.
Сейчас оба этих вопроса ясно читались в глазах Элли.
Но ответов у меня не было.
Элли нервно переступила с ноги на ногу. Можно было подумать, она находится на пороге какого-то очень важного открытия. Ее лицо, как обычно, не выдавало никаких чувств, но я нутром чувствовал: мысленно она улыбается.
По узкому Береговому каналу мы снова двинулись на юг, проплыв пристани Норт-Палм-бич и Олд-Порт-Коув, где мы с Леттой так лихо взяли на абордаж «Дождь и Огонь». Как я и ожидал, яхта ушла, причал, где она стояла, был пуст.
Еще несколько миль – и мы подошли к подпорной стенке общественного причала, предварительно вывесив вдоль борта «Китобоя» резиновые кранцы. Охранник в банке открыл нам дверь и приветливо поздоровался, пропуская внутрь. В операционном зале мы обратились к администраторше.
– Мы хотели бы открыть вот эту сейфовую ячейку, – сказал я, показывая ей ключ.
Администраторша внимательно его осмотрела и кивнула.
– За мной, пожалуйста.
Мы прошли через дверь в глубине зала и спустились по лестнице в подвал – старое, сырое нутро банка. Еще один охранник отпер дверь в помещение, где стояли похожие на картотечные шкафы сейфы, в каждом из которых было по несколько десятков номерных бронированных ячеек. Администраторша повела нас по проходам, разыскивая нужный номер, и, в конце концов, остановилась перед ячейкой номер 27. Вставив свой ключ в одну замочную скважину, она попросила меня вставить мой ключ в другую. Я подчинился. Администраторша повернула оба ключа одновременно, потом отворила дверцу и жестом предложила забрать из ячейки небольшой железный ящичек с тонкими стенками. Отведя нас в соседнюю комнату, администраторша показала нам стоящий в центре стол и ушла, заперев за собой дверь.
– Можете не торопиться, – сказала она, прежде чем нас оставить.
Элли сидела напротив меня, пристально разглядывая потускневший металл. Она не торопилась, словно боясь того, что может оказаться внутри. Желая ее как-то подбодрить, я придвинул ящик поближе к ней.
– Действуй, – сказал я.
Мы с Леттой смотрели, откинувшись на спинки наших стульев, но Элли продолжала мешкать, и я ее понимал. От того, что лежало в ящичке, зависело очень многое. Вся ее жизнь могла перемениться в одно мгновение.
Наконец девочка потянулась дрожащими пальцами к защелке. В уголке ее левого глаза блеснула слеза, и Элли, смутившись, отерла ее порывистым движением. На мгновение она даже отвернулась к стене, но справилась с собой. Прищурившись, Элли потерла пальцы и посмотрела на меня.
– Может, лучше вы?..
Я поднялся и, встав рядом с ней, открыл жестяную крышку. Внутри лежал запечатанный конверт из плотной коричневой бумаги.
– Хочешь, я его открою? – предложил я как можно мягче.
Элли вынула конверт из ящичка, немного подумала, потом отрицательно покачала головой. На конверте не было никаких надписей – только дата, нанесенная черным маркером. Тринадцать лет назад.
Прижав конверт к груди, Элли слегка поежилась. Вид у нее был нерешительный, почти испуганный. За все время нашего знакомства в ее броне впервые появилась небольшая трещинка.
– Время у нас есть, – проговорил я, снова садясь на прежнее место.
Элли положила конверт на колени. Осторожно коснулась рукой. Погладила кончиками пальцев черные цифры. Наконец подняла голову и посмотрела на меня.
– Потом.
– Ты уверена?
