Внезапно очнулся Санек. Он открыл глаза и завыл, долго, протяжно, тоскливо, будто оплакивая утрату чего-то очень дорогого. Так воет мать, потеряв сына, или волк, попав в капкан или потеряв свободу. В его широко раскрытых глазах отражался камень, мокрый от стекающей по нему коричневой слизи, из-под которой зловеще мерцали, переливаясь в отблесках пламени, странные письмена, выбитые их безумным товарищем. Санек испуганно вскрикнул на высокой ноте, встал на четвереньки и побежал к Спецу. Схватив его за ногу, он что-то затараторил, плюясь и шепелявя. Разобрать слова было практически невозможно. Ухо выхватывало лишь обрывки отдельных фраз, общий смысл которых сводился к тому, что его надо спасти и увести подальше от этого проклятого камня и валяющегося рядом трупа.
– Сломался. Не боец. Снимаем с дистанции, – покачал головой Малыш.
– Тренер, помоги его к дальнему костру оттаранить. Там у меня спирт остался, ему сейчас надо. Иначе не отойдет. Слетит с катушек, а нам его еще папе отдавать.
– Неси, – одобрил Спец. – Спирт, воду, тушенку. По пятьдесят грамм нам всем не помешает, не больше. Ему можно. Думаю, до следующей атаки минут тридцать у нас есть. Док, прикрой их. Морро, Гном – со мной за дровами. Затариться надо по полной. Да и это сжечь. – Спец указал на труп Дрона.
Молчаливая ночь сеяла над горами свою вековую печаль. На короткое время из-за тучи выглянула луна, заливая мир бледным нездоровым светом, лишь под валунами оставалось угольно-черно. Ночь шумела, шуршала, подвывала за пределами лагеря. Где-то в стороне закричали непривычно металлическими голосами ночные птицы. За большим камнем слышался треск и сопение – там спешило по своим неотложным делам какое-то зверье. Потом раздался далекий заунывный вой, к нему присоединился еще один голос, но сорвался на нездоровый кашель. Спец, Гном и Малыш сидели спина к спине у камня с рунами. Морро и Док хлопотали вокруг впавшего в ступор Санька чуть поодаль. В него влили не менее трехсот грамм чистого спирта, прежде чем тот перестал трястись и начал проявлять первые признаки разумного поведения. При этом ничего внятного, кроме потока нецензурной брани, от него добиться не удалось. Потом пришел откат, и Санек впал в ступор. Так и сидел, завернувшись в спальник, со спиртом в большой металлической кружке, уставившись немигающим взглядом в пространство.
Спец и его команда использовали предоставленную им передышку на всю катушку. Они натаскали дров, упорядочили костры, сожгли труп того, что раньше называлось Дроном. Первая победа добавила им уверенности в своих силах. Враг стал понятен, а потому не так страшен. Что бы то ни было, но оно умирает, проверено на практике. Это вселяло надежду. Жизнь вернулась в прежнее русло. Волшебная сказка, приоткрывшая на миг таинственный полог реальности, продемонстрировав демоническую ухмылку темного мира, задернула занавес. Мир опять стал прост и понятен, тем более что ужасная ночь подходила к концу. Она уже не выглядела непроглядно черной. Пусть с трудом, но уже можно было различить очертания деревьев на тропе. Осталось подождать еще немного, пока рассвет наберет свою силу и можно будет начать движение домой, подальше от этих проклятых мест.
Рука Спеца непроизвольно нащупала нательный крестик, подаренный покойной супругой. В памяти немедленно всплыл похожий вечер, когда он впервые поцеловал свою первую и единственную настоящую любовь, ту, которая стала целью и смыслом его жизни, к ногам которой он был готов бросить весь мир, ту, ради которой смог бы умирать хоть каждый день, но которой он не сумел уберечь, и в итоге она умерла за него, оставив в душе незаживающую кровоточащую рану… Только тогда она еще не была его. Более того, он изо всех сил противился этой великой силе. Он искренне и от души ненавидел эту женщину. Ах, как она издевалась над ним, какие словечки подбирала, все норовила ужалить побольнее… Тот вечер волею судьбы свел их вместе. Они вынуждены были провести ночь под одной крышей, пусть и в разных концах большого дома. Она всю неделю измывалась над ним, а в тот день особенно. Полночи он пил с товарищами, стараясь вином затушить пожар души, а потом решился. Резко встал, чуть не опрокинув стол, и, обведя мутным взором помещение, твердым быстрым шагом направился на балкон. Даже в дверь попал с первого раза, лишь слегка повредив локоть о дверной косяк. Спец не знал, где она находится, но чувствовал, что идти надо именно туда. Его трепещущее сердце бежало впереди, не позволяя помутившемуся сознанию потеряться в лабиринтах особняка. На балкон он не вошел – ворвался, едва не сорвав дверь с петель. Она стояла в углу, пристально всматриваясь в начинающее сереть небо. На грохот двери резко повернулась. В глазах промелькнул страх и еще что-то непонятное, но почему-то до судорог волнующее.
– Ты? – лишь успела произнести она.
