Граф Генрих Маттиас фон Турн поднял кувшин с воронкообразным горлом и осторожно встряхнул его. Вина больше не осталось. Он поднял глаза и случайно встретился взглядом с Вацлавом Руггаа, который с кривой улыбкой наблюдал за ним– Взгляд Руппа переместился на керамическую кружку тонкой работы, стоявшую перед ним на столе, а затем скользнул назад, к графу фон Турну. Тот покачал головой и вздохнул, догадавшись, что у господина фон Руппа вина тоже не осталось. Турн лениво огляделся. Вокруг него собрались самые влиятельные представители протестантских земель: рядом с Вацлавом фон Руппа сидел Альбрехт Смирицкий, единственный наследник огромного фамильного состояния и, вероятно, владелец двух третей земель Богемии; граф Андреас фон Шлик, который выказал себя убежденным протестантом еще во времена правления кайзера Рудольфа и который долгое время был постоянным представителем земли; Колонна фон Фельс, как и Турн, немецкого происхождения и один из самых радикальных противников габсбургского владычества.
Встреча происходила в доме Вильгельма фон Лобковича, который являл собой живой пример господствующей в Богемии смуты: приходясь рейхсканцлеру двоюродным братом, он при этом придерживался протестантской веры. Раскол христианского мира задел не только непривилегированные семейства. Два соперничающих главы дома Лобковичей были похожи только в одном – своем усилии выказать себя радушными хозяевами. Примером на этот раз служили керамические кружки, в которые Вильгельм фон Лобкович велел наливать вино. На каждого из присутствующих господ было подано по кувшину вина! Граф спрашивал себя, сколько могли стоить эти кувшины. Лобкович с подчеркнутой небрежностью упомянул, что они были изготовлены в герцогстве Вюртемберг, что соответствовало политике отдавать предпочтение торговле между протестантскими княжествами. С другой стороны, Вюртемберг находился почти на другом краю империи Цены, должно быть, кусались.
И в результате, что было совершенно очевидно, на достаточное количество вина денег уже не хватило – или на его приличное качество. Рейнское вино вместо токайского! Впрочем, что касается Вильгельма фон Лобковича, то, в сущности можно было рассчитывать только на то, что он никогда не понимал, что к чему.
Хозяин оживленно беседовал с графом Шликом. Граф выглядел измученным. Если быть точным, то и Колонна фон Фельс, всегда полностью соответствующий своей фамилии, [36]и Вацлав фон Руппа выглядели куда бледнее, чем обычно. Это сбивало с толку графа Турна, и прежде всего потому, что он знал: в комнате есть еще один человек, четвертый по счету, представлявший собой в данный момент собственную тень, а именно – он сам. Как ни странно, все это наводило на мысль, что между ними существует некая связь, о сути которой граф и догадываться не хотел.
Что касалось самого Турна, то началось все с того момента, когда сильные бедра супруги внезапно сомкнулись вокруг его тела, не дав ему осуществить намерение повернуться к ней спиной.
– А как же я? – спросила она.
– А что вы, любовь моя? – растерянно откликнулся граф.
– Вы ведь получили удовольствие, дорогой мой. Теперь моя очередь!
После чего граф ощутил, как пятки супруги сжали его ягодицы, как если бы она пришпорила лошадь.
После нескольких ночей, в течение которых он покорялся неслыханным требованиям супруги, Турн начал находить удовольствие в данной ситуации. До сих пор наслаждение от общения с женским полом – будь то супруга, кухонная девка или шлюха – было исключительно односторонним, направленным на его удовлетворение. То, что его жена теперь тоже требовала удовольствия от акта, было так предосудительно и шло до такой степени вразрез со всеми приличиями, что граф просто ослеп от страсти. На днях он раньше времени покинул заседание совета земли, чтобы покувыркаться с супругой в постели. Такого постоянного возбуждения он не испытывал, даже когда сватался к своей жене, ибо довольно быстро обнаружил, насколько послушна одна из ее горничных.
Возможно, у господ фон Руппа, фон Фельса и Шлика дела по непонятным причинам обстояли так же? Однако спрашивать об этом было нельзя – в противном случае можно было погрешить против хорошего вкуса еще сильнее 4чем Вильгельм фон Лобкович!
И уж тем более нельзя было спрашивать, не начали ли жены других господ внезапно. уклоняться от супружеских обязанностей, причем именно в тот момент, когда стало ясно, что они способны в постели на такие штучки, на которые даже проститутки в борделе были готовы пойти не иначе, как только за совершенно неприличную плату!