Альбрехт Смирицкий, который тоже сидел перед пустым кувшином, но и в трезвом состоянии был нетерпелив, поднял свою пустую кружку и крикнул:
–
–
– Что, простите?
– Ничего, мой дорогой Смирицкий, ничего. Граф верно говорит, господа. Мы имеем право, нет, мы просто обязаны сместить Фердинанда фон Габсбурга с трона Богемии. Таким образом мы не только обеспечим спокойствие в Богемии, но и воспрепятствуем тому, чтобы еще один из многочисленных ублюдков Габсбургов стал кайзером империи.
– Надо кончать со всеми этими компромиссами! – Вацлав фон Руппа ударил кулаком о стол. Его винный кувшин упал. Вильгельм фон Лобкович впился в него глазами. Когда из кувшина ничего не вытекло, он нахмурился. – Кто-то должен поставить Габсбургов на место. Вспомните только об ответе, который мы получили на наш протест против закрытия церквей в Клостерграбе и Браунау. – Руппа пренебрежительно скривился и процитировал фальцетом: – Императорская привилегия кайзера Рудольфа – да упокоит Господь его душу – гарантировала свободное отправление религиозного культа только дворянству и свободным городам. Однако упомянутые города не свободны.
– Мы на это хоть как-то отреагировали?
Вильгельм фон Лобкович протянул руку к кувшину, который стоял перед графом Шликом. Шлик, известный аскет, едва ли сделал пару глотков вина. Облегченно просияв, хозяин дома вылил вино Шлика в свою кружку, сделал добрый глоток и удобно откинулся назад. Граф Турн заподозрил, что сегодня никакой лакей больше не соизволит спуститься в подвал.
– Да. Поверенные, назначенные советом земли» написали протест. Ответом стал жесткий призыв к послушанию. В противном случае, говорилось в нем, король будет вынужден подумать о возможных штрафах.
– Чаша терпения полна! – воскликнул Турн. – Мы слишком долго пускали все на самотек. Мы больше не можем позволять, чтобы права дворянства по-прежнему урезались.
– Правильно, – поддакнул Андреас фон Шлик.
– Король применит силу, – проворчал Вильгельм фон Лобкович и сделал еще один глоток вина.
– Ну и что? – Худой Шлик сжал кулак. – Что вы предпочтете? Сильное кровоизлияние, которое очистит рану, или непрерывно кровоточащую язву?
«Они у меня в руках, – подумал граф Турн. – Они произносят вслух мои мысли, и мне даже не приходится ничего им растолковывать». От волнения он забыл, что это были вовсе не его мысли, а его жены и, собственно говоря, мысли, внушенные ей – и другим женщинам – в ситуации, которую граф себене смог бы представить и в самых смелых своих мечтах.
– Господа! – снова воскликнул он. – Давайте уточним: мы ничего не имеем против императора! Вина лежит на короле Фердинанде! И всей его продажной банде придворных льстецов: Славате и Мартинице, которые еще ни одного слова правды не произнесли при дворе, но прежде всего – на рейхсканцлере, который уже тогда показал свое настоящее лицо, когда не подписал императорскую привилегию кайзера Рудольфа. Не примите это как оскорбление своей семьи, мой дорогой Лобкович!
– Попели фон Лобкович, – добродушно заметил Вильгельм фон Лобкович, – всегда были испорченной ветвью семьи. Мы, Лобковичи-Гассенштейны, единственные, кто высоко держит знамя приличия. Я хотел бы указать вам, однако, на то, господа мои, что, если кровоизлияние слишком сильно, душа может очень быстро покинуть тело. Я рекомендую хорошо снарядиться, если война все же неминуема.
– Да, – буркнул Турн и предпочел забыть, что в свое время он вместе со всеми остальными проголосовал за осторожность. – Нужно было нанести удар уже во время выборов Фердинанда, это был бы наилучший момент. Сегодня мы практически согласились с тем, что Богемия – коренное владение правящего дома Габсбургов.
– С чем это мы согласились? – вскричал Колонна фон Фельс. – Мы выбрали Фердинанда по доброй воле. И кто прав, а кто нет, сегодня, в общем, не играет никакой роли. Сегодня право попирают ногами, а правит кулак. Договоры – это не что иное, как овечья шкура, в которую обычно рядятся всем известные волки. Я всегда был начеку!
– Прекрасно, мой дорогой Фельс. – Вацлав фон Руппа кивнул ему. – Тогда вы, конечно, уже снарядили тайком армию.
– На что вы намекаете? Или вы хотите сказать, что сами такую армию снарядили? Вы ведь предпочитаете окапываться, прячась за отговорками, а не за честным бруствером на поле брани!
Вацлав фон Руппа вскочил. Альбрехт Смирицкий в замешательстве поднял руку.
– Секундочку, – попросил он. – Я думал, что у нас есть армия. Двор ни о чем другом не говорит и поднимает всевозможные налоги, конфискует имущество именно для того, чтобы организовать контрармию.
– Нет, ну вы только послушайте его, – не скрывая сарказма, произнес Колонна фон Фельс.
Смирицкий выкатил глаза.
– Вы хотите сказать…
– Если для войны причины нет, ее создают, – ответил Вацлав фон Руппа.
Графа Турна осенило.