Раскалённое солнце клонилось к закату, заливая барханы карминовым светом, но жара не спадала ни на йоту. Вепрь потел сильнее, чем мерин под ним, и вонял, наверное, куда ядрёней. Волосы прилипли к морде. В глотке пересохло. Дорожный указатель остался далеко позади, ветер обжигал мокрые от испарины щёки, и пить хотелось неимоверно. Рабы с носилками безнадёжно отстали: Служитель подгонял их окриками и в конце концов дал остальным знак притормозить. Вынужденная остановка стала облегчением для всех.
— Далековато мы забрались, — пробурчал один из стражей, снимая с пояса флягу.
Говорил он на тарханском, но Вепрь за полгода наловчился различать слова и целые фразы. К тому же, он был полностью согласен — забрались в самом деле далековато: отклонились от тракта на лигу, не меньше.
— На́две, — уточнил Чёрный человек, и Вепрь чуть не вывалился из седла.
Видать, с головой совсем всё плохо, раз призрак заговорил. Да ещё и мысли читает!
— Твои мысли для меня — открытая книга, — парировал Чёрный. — А с головой у тебя действительно неполадки. И серьёзные.
«Плевать», — подумал Вепрь.
— Не скажи, — возразил Чёрный. — Думаешь, мы впервой беседуем? Как бы не так! Просто всякий раз ты забываешь, и всё начинается сызнова. И такая чепухня будет продолжаться, пока ты не вспомнишь имя.
«У меня нет имени, — угрюмо размышлял Вепрь. — И прошлого тоже нет».
— Ну, началось! — всплеснул руками призрак. — Хотя бы упрямство твоё при тебе, уже хорошо. Хочешь дружеский совет?
Нет.
— Держись ближе к паланкину. Туда, помнится, Служитель закинул железяку, именуемую в здешних широтах мечом. Сердцем чую, она пригодится.
Сказав это, Чёрный выразительно глянул на пологий бархан, за которым, по словам стража, лежал таинственный сад костей.
«Сад» полностью оправдывал название. На мёртвой, изрытой трещинами земле, высились здоровенные, иссушенные добела кости. Всюду, куда ни кинь взгляд, валялись мослы один больше другого. Некоторые остовы всерьёз пугали размерами: Вепрь даже представить не мог, каким зверюгам могли принадлежать такие огромные рёбра и черепа. Пещерным носорогам? Мамонтам? Бегемотам? Или…
Один скелет заинтересовал особенно сильно: исполинский и, похоже, крылатый ящер с длиннющим шипастым хвостом.
Вепрь нахмурился. В исковерканной памяти вспышкой мелькнуло воспоминание…и тут же погасло.
— Дракон, — ухмыльнулся Служитель, придержав воронка. — Ты это подумал, верно?
Он протянул флягу. Вепрь не стал отказываться: принял и сделала пару жадных глотков.
— Увы, это не дракон, — продолжил Служитель, скользя взглядом по белым костям. — Всего лишь подобие. Зовётся виверной. Настоящий дракон гораздо крупнее этой твари. И куда умнее. Драконы — соль этой земли, Северянин. Неиссякаемые источники магической энергии. Жаль, их почти не осталось.
Вепрь вернул Служителю флягу. Рассуждения волновали мало. Как, впрочем, и всё остальное. Однако, кое-кому, похоже, приспичило почесать языком.
— Говорят, когда сгинут драконы, магия исчезнет, — продолжил Служитель. — А ещё говорят, единственный уцелевший дракон спрятан далеко на севере в непроходимых чащобах. Красный змей — так его нарекли ваши предки. Слыхал о таком?
Вепрь даже головой не мотнул. Не смог. Острая боль пронзила башку от виска до виска, и он стиснул зубы, чтобы не застонать в голос. Зажмурился.
Слова раздирали память. Впивались иглами. Перед глазами маячили размытые образы, но сложить их воедино не выходило: всё рассыпалось. Плыло. Плавилось.
Вепрь схватился за горящую голову, не в силах терпеть, и чуть не вывалился из седла.
— Эй, чего это с тобой? Смотри, товарный вид не потеряй! — Служитель подъехал ближе и, убедившись, что Вепрь не намерен помирать, скомандовал подручным: — Шустрее, пока чёртова жара не доконала нас всех.
Они двинулись и ехали целую вечность, но жуткий костяной сад и не думал кончаться. Он раскинулся от края до края, куда хватало глаз, и казалось, будто пустые глазницы диковинных черепов внимательно наблюдают за пришельцами, посмевшими нарушить чужой покой. И тишина стояла такая, что можно было расслышать, как измотанные невольники скрежещут зубами.
Солнце скрылось за барханами, дышать стало легче, а ветер сделался промозглым и колючим. Он безжалостно кусал потрескавшуюся от жары кожу, отчего рожа горела огнём, а губы кровили. Холодало стремительно: бесплодная земля остывала так же быстро, как нагревалась.
Когда на небосклоне засияли первые звёзды, над головами, шелестя крыльями, пронеслась гигантская тень. А потом летающая тварина крикнула. Пронзительный клёкот отразился от безмолвных барханов и растворился в чернеющих небесах. Рабы побросали держатели паланкина и пали ниц, закрывая головы руками. Стражи схватились за кривые тамуктарханские сабли. Кони заплясали, топоча копытами иссохшую равнину.
И только Служитель кагана остался непоколебим, точно скала.
