Деметрио и раньше изредка называл меня Ангелом, но мне стало известно о значении этого прозвища только недавно. Я всё ещё не до конца понимала, как смогла поселиться в его голове до нашего знакомства.
– Боялся, что ты сочтёшь меня за сумасшедшего.
– Только если чуть-чуть.
Но, правда… как он мог любить меня, если мы даже никогда не виделись? Получается, он любил не меня, а мысль обо мне?
Сейчас было по-другому?
– Что такое? – сразу же заметив изменения в моём настроении, спросил Деметрио.
– За что ты любишь меня?
– Что?
– Должна быть причина. Хотя бы одна.
Он напрягся, сжав челюсти.
– Не можешь понять?
Я была уверена, что ответ дастся ему легко.
– Нет, просто не понимаю, что ты хочешь от меня услышать. Ты и есть причина, Эбигейл. Всё, что принадлежит тебе, априори откликается моему существу. Твоя борьба и твоё желание передохнуть. Твоя неутолимая ярость и твоё огромное сердце. Если обладательница этого – ты, я безгранично обожаю это. – Деметрио стал держать руль одной рукой, протянув вторую в сторону и ласково заправил прядь мне за ухо. – Нет разницы, жемчужные твои волосы или шоколадные. Главное, что они твои, а ты – моя любимая.
Я знала, что являлась таковой для него, и всё же…
Я зажмурилась, прогоняя пелену из слёз, после чего, не предупредив его, одной ладонью опёрлась о консоль, а с помощью другой развернула Деметрио лицом к себе и поцеловала. Он умудрялся смотреть на дорогу и вместе с этим отвечать мне. Когда его язык проник в мой рот, мне пришлось оторваться от него, чтобы мы не попали в аварию.
– Куколка, – возмутился Деметрио.
Я засмеялась, заметив обиженное выражение его лица.
– Позже, – пообещала ему.
Конечно, мне нравилось дразнить его, но…
У него это выходило лучше.
– Напиши Арабелле, – напомнил он. – Не хочу, чтобы солдаты Каморры застали нас вместе во время процесса, если ты неожиданно захочешь повторить тот фокус с шампанским.
М-м-м, нет. Никакого алкоголя. Я не стала расстраивать его раньше времени, но совсем скоро мы поговорим на эту тему. Может быть, даже сегодня.
– Хорошо, – улыбнувшись, выдохнула я. – И ещё… ты можешь дать мне несколько тысяч из тех, что вы должны мне?
– Разумеется, Куколка.
– Даже не спросишь, зачем они мне?
– Не обижай меня, – специально нахмурившись, ответил Деметрио. – Меня не волнует, куда ты тратишь мои деньги, а свои и подавно.
***
– Я попросила несколько, а не десять, Деметрио!
– Ты попросила несколько из своих, – подчеркнул он, когда я ещё раз пересчитала купюры, что он передал мне. – Но твоих здесь нет. Все они мои.
– Что это значит?
– Что ты не тратишь свои деньги, когда ты со мной.
– Почему?
– Потому.
Связавшись с ним и Арабеллой, я уже должна была привыкнуть к такому ответу.
– Ты носишь с собой десять тысяч наличными?
Если бы он не был Асторе и кто-то знал, что в его кошельке есть хотя бы сто долларов, его бы огрели чем-нибудь по голове и забрали их ещё на въезде в район, в котором мы находились.
– Больше не помещается.
Я засмеялась себе под нос, безнадежно покачивая головой, когда мы стали приближаться ко входу в здание, чей адрес я указала ему ранее. Деметрио строго смотрел на всех мужчин, мимо которых мы проходили, но я совсем не волновалась из-за них. Во-первых, Деметрио был со мной. Во-вторых, с моим новым лицом я не понравлюсь даже самому страшному ублюдку, которому ещё недавно могла прийтись по вкусу.
Мы зашли в подъезд, и я спрятала деньги в карман своей кофты, начав осматриваться, будто была здесь впервые.
Потрескавшиеся стены, покрытые выцветшей, незатейливой краской серого и бежевого оттенков, поросли грязью и следами от рук жильцов. Пол был сделан из потёртого линолеума, который местами отслоился и отклеился, открывая вид на бетонную плиту. Ступеньки скрипели под ногами, и иногда слышались еле уловимые звуки капающей воды из старой трубопроводной системы где-то сверху. В углах можно было заметить пыль и паутину, а в некоторых местах разрослись небольшие клочья старого мусора. Освещение оставляло желать лучшего: лампочки мерцали, а некоторые из них вовсе не работали. Прохожие смотрели друг на друга с настороженностью, иногда обменивались недружелюбными взглядами. Когда кто-то поднимался или спускался по лестнице, звуки шагов эхом раздавались в полутёмном пространстве, создавая атмосферу одиночества и заброшенности.
А ещё здесь неприятно пахло, но это стоило пережить. Квартира, в которую мы направлялись, излучала аромат тепла. Мэй старалась для этого, несмотря на свою загруженность. Внуки, для которых она это делала, были всей её жизнью.
Я бы хотела иметь такую бабушку, как она.
Добравшись до второго этажа, остановилась около большой деревянной двери и с силой постучала в неё кулаком, зная, что обычно невозможно услышать, что кто-то пришёл, из-за шума от такого количества людей внутри квартиры.
Но уже через мгновение дверь открылась, и нам показалась старшая из пятерых внучек Мэй.
