Хранительница полностью

– Но после того как его убили, я стала сама по себе. Тебе известна история с Мэй, – напомнила ему. – Тем не менее вещи, которые родители должны были обеспечить мне до вступления во взрослую жизнь, легли на мои плечи.

Я привыкла, поэтому было не сложно. Возможно, даже легче, чем во времена, когда жила с отцом.

– И я неплохо с ними справилась.

Я справилась.

Без мамы было тяжело. Без отца – легче.

Вместе с ним ушла и часть проблем.

– Я не расстроилась, узнав, что он умер в тот день.

В тот день, когда позволил Родриго выпустить меня на ринг, будто у меня были хоть какие-то шансы на победу.

В мой шестнадцатый день рождения.

Он не сделал ничего, чтобы остановить его.

Ничего, что сделал бы отец.

Это говорило обо мне как о плохом человеке, ведь каким бы ни был твой родитель, ты обязан любить его, не так ли?

Однако вместо какого-либо осуждения Деметрио произнёс:

– Я тоже рад, что он мёртв, потому что я бы убил его после того, что узнал сегодня, и ты бы возненавидела меня за это.

– Нет.

– Я бы убил.

– Я не об этом, – покачав головой, попыталась объяснить ему. – Я бы не возненавидела тебя, Деметрио. Как можно не любить тебя?

Мой рот приоткрылся, когда я поняла, что сказала. Я не это имела в виду. Я не…

Но либо он не расслышал меня, либо ему не показалось, что в моих словах есть что-то неправильное.

– Мой отец не любил.

Опять. Узнаю ли я когда-нибудь историю об отце, любящем своего ребёнка?

Кажется, на сегодня я рассказала Деметрио всё, что хотела. Теперь пришло время мне выслушать его.

– Он тоже мёртв, так ведь?

Парень кивнул.

– Я убил его, когда мне было шестнадцать.

Он сам убил его.

Отчасти я была рада, что кто-то сделал работу за меня, убив моего отца. Я бы не хотела жить с этим грузом всю оставшуюся жизнь. Но казалось, Деметрио не разделял этих чувств. Что должен был сделать родитель, чтобы ребёнок совсем не сожалел о его убийстве?

Что он сделал с Деметрио?

– Эта женщина. – Он открыл глаза и показал на портрет на стене, который больше походил на икону. – Моя мама.

Я приподняла голову, перестав смотреть на него, и облегчение наполнило меня, когда я встретилась с уже знакомым лицом.

Его мама.

Я прищурилась, но всё равно не смогла досконально рассмотреть девушку на картине, однако помнила её тёмные волосы и карие глаза. Когда я доставала отмычку из бардачка в машине Деметрио, успела заметить небольшую карточку, лежащую между документами.

Она была на ней. Я не стала зацикливаться на том, почему он возил с собой портрет какой-то девушки, но могла признать, что почувствовала укол ревности в тот момент.

Я не могла назвать её женщиной. Она выглядела молодо.

Даже очень.

– Он застрелил её, когда ей было двадцать один, а мне четыре.

Получается, она родила Деметрио в… семнадцать? Я не могла представить себя с ребёнком на руках. Как она справилась?

– Мама не принадлежала кругу Каморры, когда отец встретил её. Она выросла в Пьетрапертозе – небольшой деревушке между скалами Южных Доломитовых Альп. В семье священника и учительницы. Но я никогда не встречался с родственниками с её стороны.

– Почему?

– Потому что никто не воспротивился моему отцу, когда тот решил увезти её с собой. Её родители и старшие братья закрыли глаза на то, кто он и сколько ему лет.

Скорее то, кто он, и остановило их. Только это всё равно не оправдание. Всегда стоило бороться. Родителям за своих детей особенно. Безусловно. Они были обязаны.

Деметрио делал длительные остановки между предложениями и прочищал горло: несложно было догадаться, что ему тяжело говорить об этом. Поэтому я положила ладонь на его макушку и стала ласково поглаживать, играя со светлыми прядями, которые в темноте казались темнее.

– Будто не было ничего странного в том, что тридцатитрёхлетний мужчина собирался жениться на пятнадцатилетней девочке.

И словно страх, когда-то ощутимый его матерью, стал моим.

Я вспомнила всех тех, кто оказывал мне знаки внимания, когда я была в таком же возрасте. Они никогда не были моими ровесниками. Всегда старше. Намного. Очень, очень много.

Я боялась представить, что бы со мной было, если бы я оказалась женой одного из них. А она пережила эту ситуацию. Даже в разы хуже, потому что её муж не был обычным пьяницей или извращенцем. Он был мужчиной, который мог позволить себе всё, включая ребёнка в своей постели.

– В итоге, не создавая Каморре проблем, они поженились, когда ей было шестнадцать. А я родился ещё до того, как ей исполнилось семнадцать.

Мне было страшно узнать больше подробностей, но Деметрио не собирался останавливаться:

– Она была глухонемой, однако он не потрудился выучить язык жестов, чтобы говорить с ней на равных. Его не интересовало, чего она хотела. Никогда. Я могу только догадываться, как он обращался с ней до моего рождения, но уверен, что не лучше, чем после того, как она подарила ему наследника. Хотя это то, чего он хотел.