Хранительница полностью

Арабелла замерла, позволив ей вырваться из хватки и начать накладывать стежки. Пора было перестать удивляться нраву этой девушки.

Сама мне всегда говорила: «Терпеливая женщина – благословение слабого мужчины».

***

После того как Эбигейл закончила зашивать порез, я осторожно перенёс сестру в её спальню. Она была вымотана, поэтому заснула, когда ей накладывали повязку.

Татуировка внизу её живота была испорчена. Перечёркнута, словно она больше не несла в себе значение, вложенное в неё изначально.

Nessuno sapra.

Никто не узнает.

Я стоял на пороге, дожидаясь, когда Эбигейл закончит в гостиной, и заодно наблюдая за умиротворённым состоянием Арабеллы. Раньше мне казалось, что она не может расслабиться даже во сне, тем не менее сейчас её голова покоилась на туловище метрового плюшевого снежного барса, в то время как руки обернулись вокруг его хвоста, прижимая к себе.

Такой она была, пока не случилось то, что случилось?

Её коллекция увеличивалась ровно на одну игрушку в год, поэтому я не был удивлен, когда заметил шестого зверёныша в этой комнате.

Мы никогда не трогали её в годовщину. Позволяли побыть одной. Вспомнить. Поплакать. Напиться. Уснуть и проснуться следующим утром Арабеллой Делакруз, а не Беллой Бранто.

– Когда ты убил своего первого человека? – неожиданно и очень тихо послышалось за моей спиной.

Голос Эбигейл разогнал мысли в моей голове, и я обернулся, чтобы увидеть выражение её лица. А точнее – её глаза, которые не смогли бы обмануть меня.

Она боялась меня? Хотела узнать, когда именно я превратился в того, кто с абсолютным равнодушием забирал жизни, которые не давал? Или ей просто интересно? Что?

– Отец ведь не был твоим первым, так ведь?

– Да, был кое-кто до него.

Эбигейл ничего не ответила и двинулась ко мне навстречу, пока наши грудные клетки не прижались друг к другу, а её ладони не сомкнулись за моей спиной.

Я медленно закрыл дверь в комнату Арабеллы, и она обняла меня, прежде чем попросить:

– Расскажешь мне?

– Это долгая история, – предупредил я. – Мне придётся остаться здесь на ночь.

– Я хочу, чтобы ты остался, – прошептала Эбигейл, на секунду прижавшись ко мне сильнее, после чего подняла голову и уткнулась подбородком в мою грудь, улыбаясь. – Только… это тебе придётся объяснять Арабелле, почему мы проснулись в одной постели.

Забавно, но когда мы вместе оказывались в ней и у нас был шанс, мы никогда не занимались тем, чем можно было бы. Вместо этого находили более неподходящие места для того, чтобы познать мир удовольствия.

– В одной постели? На что ты намекаешь? – наигранно возмутился я.

Эбигейл быстро отпустила меня и пожала плечами:

– Как знаешь.

А затем сорвалась с места, собираясь сбежать.

Но она не успела сделать и трёх шагов, как я подхватил её на руки. Её тело оказалось перекинуло через моё плечо, пока я смотрел по сторонам, пытаясь понять, где же её спальня. Эбигейл принялась щекотать мои бока, надеясь, что это заставит меня отпустить её.

– Даже не пытайся, – улыбнулся я, когда она вытащила край моей рубашки из брюк и залезла под него для лучшего доступа к коже. – Сейчас я отчаянно нуждаюсь в ангеле на своём плече.

– Почему?

Ответа не послышалось.

Я удивился, когда Арабелла решила, что Эбигейл будет жить с ней, ещё до того, как я успел это предложить.

Она была антонимом гостеприимности, и хоть в её квартире было достаточно места, чтобы разместить дюжину человек, всё это пространство предназначалось не для людей, а для одежды.

Я до сих пор помнил, как однажды она попросила меня прекратить позорить её, надевая одни и те же запонки два дня подряд. Мне было семнадцать. И с тех пор я тратил большие деньги не только на машины.

Я вышагивал по коридору, пока не добрёл до комнаты, к которой ноги сами меня привели и которая, как я знал, была второй по счёту, включая спальню Арабеллы, не забитой её нарядами.

– Сюда?

Девушка в моих руках дёрнулась, вероятно, подняв голову, чтобы удостовериться.

– Да.

Через несколько секунд я уже уселся на край кровати, и Эбигейл слезла с моего плеча, но прежде чем я успел обернуться к ней, она сомкнула вокруг меня свои конечности, как паучок. Я просунул руки под её колени, вновь обнимая её.

Мы не включили свет, решив остаться в полной темноте, но не это стало причиной, по которой я погрузился в неё – маленькие тёплые ладони легли поверх моих глаз.

– Покайся своей Деве, Святой мученик, – прошептала Эбигейл.

Я опустил веки, представив, что мы находимся в исповедальне. Я никогда не собирался просить прощение за то, что сделал в тот день. Это не коробило меня. Я бы повторял это снова и снова, если бы можно было. За каждую из них.

– Мы учились в одной старшей школе, – начал я, воспроизводя воспоминания в своей голове. Подростки, классы, преподаватели. – Только он на два года старше. Выпускник. Звезда футбола. Все его обожали.

Все, казалось, его обожали.

– Но ты убил его не поэтому.

– Конечно, нет.

Эбигейл не убирала рук с моего лица, будто планировала держать меня так до тех пор, пока я не выложу ей всю правду.

– И что он сделал?