Ничего не изменилось. Все относились ко мне так, словно ничего не произошло. Только друзья того ублюдка перестали донимать меня, из-за чего драки, которые я начинал, прекратились. Абсолютно.
Когда я вернулся, той девочки уже не было. Чуть позже я узнал, что она с родителями и вовсе переехала в другой город. Я не стал её искать, но надеялся, люди не сделали её виноватой в том, что случилось тем днём.
– Наши с ним шкафчики были соседними. Цветов и игрушек было так много, что они заняли и часть моей площадки. Люди публично сожалели об утрате.
Говорил же, все его обожали.
– Позже выяснилось, что они были не для него. Они были для меня.
Эбигейл подняла голову с моей спины, вероятно, удивившись, как и я, когда узнал.
– Нет, не в знак того, что я тоже должен умереть. Что я ублюдок, которому не место в школе. А в знак «спасибо», которое никто не осмеливался произнести.
– С-спасибо?
– Да, – грустно усмехнувшись, подтвердил я. – Я тоже не думал, что кто-то искренне может быть благодарен за убийство. В мире нормальных людей, то есть.
Их всех учат, что зло, каким бы оно ни было, не имеет права на существование. Что с ним нужно бороться. Искоренить из системы.
Поэтому неудивительно, что так много людей хотели сделать с ним то же самое, но не могли пойти на это. И даже их признательность за совершенное мной была скрытна.
– Как ты узнал?
– Время занятий уже закончилось, но я не хотел идти домой, зная, что, возможно, отец уже ждёт меня, поэтому до последнего находился в школе. Я сидел на лестнице, смотря на пустующий от людей коридор. Никого не ждал. А потом пришла она.
– Та девочка? – озадаченно спросила Эбигейл.
– Нет, другая, – ответил я. – Его одноклассница, которую он изнасиловал на вечеринке по случаю Хэллоуина за год до случившегося. Я не знал.
Потому что если бы знал, то убил бы его раньше.
– Я не остановил её, когда она начала говорить.
Хотя, если честно, сначала хотел уйти. Она была в его компании. Чирлидерша, разумеется. Придерживалась определённого образа и дорожила своей репутацией. Но…
– Её слова звучали как исповедь, поэтому я просто слушал и смотрел на то, как она плачет. Это продлилось около получаса, после чего она поблагодарила меня и ушла. Больше мы с ней никогда не разговаривали, продолжая делать вид, будто были незнакомы, когда, скорее всего, я знал больше, чем кто-либо другой.
Она не пошла в полицию, прекрасно понимая, что ему ничего за это не будет, а все вокруг назовут её обманщицей и обиженной бывшей, которая оклеветала порядочного парня.
– Через время появилась ещё одна девушка. Она оставила письмо в моём шкафчике. Бумага была пропитана слезами. Читая, я думал только о том, что он слишком легко обрёл свой покой.
Сколько ещё девочек пострадало?
Если бы я узнал обо всём этом раньше, я бы рассказал Дэниелу. В то время он как раз в тайне от отца и с помощью Дока изучал особенности кислот.
Было бы весело наблюдать за тем, как член того ублюдка исчезает на глазах. Такое было возможно?
– Как он умер?
Не так, как заслуживал.
– От потери крови из-за разрыва сонной артерии.
Эбигейл опустила ладони с моих глаз и положила их на плечи, обнимая меня. Мои руки всё это время находились на её ногах. Её грудь прижималась к моей спине. Я чувствовал, как умеренно она дышит, будто услышанное успокоило её, а не наоборот.
– Перекусить сонную артерию практически невозможно. Для её повреждения требуется значительная сила, а зубы человека, даже если они острые, как твои, не могут обеспечить необходимое давление для столь серьезного повреждения.
Она говорила как учебник. Каким образом её голова до сих пор не лопнула от количества информации, хранившейся в ней?
– Ну, я смог.
– Это фантастика.
– Нет, просто я – зло, Эбигейл.
Она пыталась убедить меня в том, что я не виноват в его смерти? Буду сожалеть, если это окажется так. Я хочу быть тем, кто забрал у него шанс продолжить портить жизни.
– Откуда в тебе эта животная сторона? – тише спросила девушка, приняв правду о том, на что способен Песец.
Я обернулся к Эбигейл, схватил её за талию и пересел так, чтобы она оседлала меня. Её ладони опустились к моей груди.
Наши глаза наконец встретились, и только так я собирался провести настоящую исповедь – перед своей собственной Богиней.
– Я не говорил не потому, что не мог, а потому, что не хотел. Молчал, так как боялся, что отец вытянет из меня правду об Ангеле.
Я не набивал татуировки, ведь на моём теле было не так много места, на котором он не оставил свой след. Любой рисунок или надпись испортились бы частично или полностью.
– Но, конечно же, его методы значительно отличались от тех, которыми пользовались родители, чьи дети выбрали молчание по собственной инициативе или перестали разговаривать из-за травмы.
Я знал, что когда-то наступит день, когда мне придётся рассказать Эбигейл об этом, но я не знал, что это будет настолько сложно. Говорить о маме и то было легче.
