Хранительница болот полностью

Три гроба, скованные цепями, стояли в самом конце. Если из одного из них и выбрался волколак, то на идеальный порядок это никак не повлияло.

– Какой ты открывала? – спросил Ян, а я не стала поправлять его, говоря, что не открывала, просто ключ в замок вставила. Вполне возможно, этого хватило.

Я указала на средний, и шумный выдох Яна вместо слов был мне ответом, кто лежит в этом гробу.

– Ты можешь проверить, нарушен ли заговор?

Он мотнул головой.

– Я – нет, ты можешь.

– Как?

– Попробуй почувствовать, что там внутри.

Он сказал это не слишком уверенно, и я поняла, что он и сам не до конца знает, как это сделать. Должно быть, видел, как проверяла сохранность гробов Агния, но в подробности не вдавался.

Тем не менее выбора у нас не было. Я подошла к первому гробу, положила руку на крышку, закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. И если возле гроба Леоны я не почувствовала ничего, то здесь очень скоро что-то начала ощущать. Сначала это было похоже на дрожь или легкое постукивание стой стороны. Я совершенно точно ничего не слышала ушами и не чувствовала кожей ладони, эти ощущения были как будто внутри меня, но я знала, что они не мои. И чем дольше я стояла так, с закрытыми глазами, полностью сосредоточившись на том, что происходит внутри гроба, тем больше ощущала страх. Не мой, чужой. Сильный, но будто бы далекий. Так ощущается страх после ночного кошмара, когда ты уже проснулся, знаешь, что тебе ничего не угрожает, но все еще помнишь сон, напугавший так сильно.

– Кто здесь? – спросила я шепотом.

– Лиза Вышинская, – также шепотом ответил Ян. – Сестра Андрея Вышинского.

– Она там. Ей… страшно. Или же ей было страшно при жизни, мне сложно понять. Но она точно там.

Я отошла к другому гробу, нарочно к тому, где лежал Николай, оставив Элену напоследок. Не потому, что боялась ее, а потому, что хотела научиться чувствовать наверняка, чтобы затем не ошибиться.

Николай отозвался быстрее своей тети. То ли из-за того, что умер позже, а может, из-за того, что прожил дольше. Почти сразу, как я положила руку на его гроб, почувствовала такую дикую тоску, что захотелось выть не хуже волка. Тоска и одиночество окутали меня плотным коконом, проникли в каждую клеточку моего тела, потекли по венам, впитались в волосы. Боже, как же одинок он был всю жизнь, как хотел родительского внимания, тепла и ласки! Я вспомнила погрызенную деревянную игрушку, вылизанную до блеска миску и поняла, что плачу. Не в силах больше справляться с этим ужасным чувством, я отняла руку и, не глядя на Яна, тихо сказала:

– Он там.

Ян заметил мои слезы, но не стал ничего спрашивать. Возможно, все понял и сам. Ведь если я видела миску и игрушку лишь в воспоминаниях Леоны, то он – по-настоящему.

Прежде чем приложить руку к гробу Элены, я замешкалась на секунду, а когда все-таки сделала это, едва не отпрянула. Сильнейшей злобой окатило меня сразу, будто Элена там, внутри, только и ждала момента, когда я коснусь ее. Я знала, что гроб неподвижен, но в то же время мне казалось, что он ходит ходуном, что та, что лежит внутри, беснуется, бросается на крышку, ненавидит меня всей душой и, если однажды вырвется, разорвет на части, не раздумывая.

Мне хватило пары секунд, чтобы понять, что Элена там, что ее никто не выпустил. Я вставляла ключ в замочную скважину, но не проворачивала его. С одной стороны, это радовало, потому что теперь я понимала, насколько опасна Элена была сто двадцать лет назад и насколько опасна она была бы сейчас, а с другой, вопрос, кто же убивает людей, остается открытым. И это заставило меня непроизвольно сжать второй рукой рукоятку ножа, но я тут же заставила себя отбросить эти мысли. Если бы Ян врал мне, едва ли привел бы сюда, дал почувствовать волколаков в гробах. Зачем? У него был уже миллион шансов убить меня. А значит, как минимум для меня он не опасен. Он не убьет свою Леону.

– Элена внутри, – сказала я, опуская руку.

– Что ж, одной проблемой меньше, – выдохнул Ян.

– Но мы по-прежнему не знаем, кто этот волколак, – покачала головой я, направляясь к выходу.

Мне вдруг стало не хватать воздуха внутри усыпальницы, хотелось поскорее выбраться на улицу, вдохнуть полной грудью. Казалось, что на меня положили бетонную плиту, что это я заперта в одном из гробов. Ян следовал за мной, я слышала его шаги позади, но, когда мы вышли из усыпальницы, он вдруг остановился, и прежде, чем я повернулась к нему, услышала не то стон, не то вскрик.

Я обернулась и успела увидеть, как он падает на колени, будто кто-то ударил его сзади.

– Ян!

Я бросилась к нему, но он выставил вперед руку, давая понять, чтобы я не подходила. Тело его содрогнулось, по лицу пробежала мучительная судорога.

– Ян, что с тобой? – испуганно спросила я, опускаясь на землю, чтобы лучше его видеть, но не подходя ближе.

– Я… не знаю, – с трудом проговорил он, а затем снова содрогнулся.