Иди была тронута, она чувствовала, как тепло радости Сары растапливает лед, который сковал ее сердце, когда она услышала рассказ девушки. С этим она будет разбираться позже.
Мадлен лениво улыбнулась в знак одобрения.
– Ну, наверно, надо сообщить в ресторане, что ты увольняешься, Сара. – Она повернулась к Иди. – Она начинает прямо завтра, не так ли?
– Почему бы не начать послезавтра? Тогда я смогу подготовить красивую черную форму для тебя. У тебя есть черные туфли на каблуке, Сара? – Три пары глаз уставились на ноги Сары. Иди отметила, что обувь была начищенной, но достаточно старой. Это были потертые туфли женщины, которая много лет целыми днями проводила в них на ногах. – Мадлен, выдай Саре два фунта, пожалуйста.
Обе женщины слегка ошарашенно посмотрели на нее, но Мадлен двинулась в сторону кабинета, где хранились деньги. Иди ободряюще улыбнулась Саре.
– Потрать завтрашний день на поиски черных туфель с Т-образной перемычкой и ремешком на щиколотке.
Глаза Сары округлились.
– О, мисс Валентайн, я видела как раз такие в «Питер Джонс»! Прямо не знаю, что сказать.
– Если ты собираешься здесь работать, то и выглядеть придется соответственно, так что ничего говорить не нужно. Считай, что это не только часть моего извинения, но также необходимые инвестиции, чтобы помочь тебе соответствовать должности. Постепенно мы создадим тебе соответствующий гардероб, но эти туфли подойдут ко всей зимней, весенней и осенней одежде. Нужно будет быстренько тебя обмерить, но я хочу, чтобы завтра ты насладилась покупками. А, и вот еще что, Сара…
Девушка повернулась.
– Да?
– Никому ни слова о том, где будешь работать… до первого рабочего дня. Тогда сможешь рассказывать кому хочешь.
Сара просияла.
– Это будет наш секрет.
Алекс застыл перед внушительным трехэтажным зданием. Издалека, из машины оно казалось знакомым, но сейчас, когда он стоял у главного входа, госпиталь ни о чем ему не напоминал.
– Вид у вас разочарованный, сэр, – сказал Джонс, открывая дверь.
Он негромко вздохнул, и это не имело никакого отношения к тому, что начал моросить дождь.
– Я надеялся, что это повлечет за собой новые воспоминания, но ничего подобного не происходит.
Тот осторожно придержал дверь.
– Может быть, вы не помните этот вход, господин Уинтер. Если вы были больны, сэр, то, вероятно, мало на что обращали внимание, когда вас везли сюда. – Он ободряюще улыбнулся. – Когда войдете внутрь, все может показаться более знакомым.
– Спасибо, Джонс, – сказал Алекс и кивнул, чтобы дать водителю понять, что благодарность была искренней. – Пожелай мне удачи.
– Удачи, сэр, – сказал тот, прикасаясь к своей шляпе. – Буду ждать вас здесь.
Алекс поднялся по лестнице и вошел в просторный вестибюль, слыша эхо своих шагов по полу. Из приемной вели разные коридоры к остальным крыльям госпиталя, но ничего не показалось ему знакомым, кроме запаха сильного дезинфицирующего средства и карболового мыла.
– Чем вам помочь? – спросила невысокая медсестра за стойкой. Она была одной из трех занятых женщин в униформе за столом – не самой симпатичной из них, но ему сразу понравилась приветливая нотка в ее голосе.
Алекс подробно, но кратко изложил свою ситуацию, и на ее лице появилось удивление. Она подарила ему улыбку, которая, он был уверен, согрела сердце многих пациентов.
– О, господин Уинтер, какая счастливая развязка.
– Ну да, полагаю, что да, – сказал он.
– Но дело в том, что я начала работать в Эдмонтоне всего несколько месяцев назад, – продолжала она, – однако я постараюсь найти кого-нибудь, кто работал здесь, когда вы лежали у нас. Вы кого-нибудь помните?
Он пожал плечами.
– Нет, к сожалению.
– Ну, не волнуйтесь. Мой отец вернулся с войны слегка не в себе, – сказала она, постучав пальцем по виску. – Теперь ему гораздо лучше.
Он снисходительно улыбнулся ей и спросил себя, как медсестер самих не тошнит от своей чертовой бодрости и оптимизма.
– Ну что ж, давайте я схожу и узнаю про вас. Не хотите присесть?
– Э… не могли бы вы сказать мне ваше имя?
Она усмехнулась.
– Бетти.
– Ну, Бетти, а нельзя ли мне просто пройтись по госпиталю и осмотреться, вдруг я что-то вспомню?
Она нахмурилась.
– Э… я не могу разрешить вам это, мистер Уинтер, – но он услышал, что она колеблется. Это, вероятно, означало, что его обезоруживающая улыбка работает.
– Идите, Бетти. Но почему бы мне не составить вам компанию? Не могли бы вы показать мне, где проходит реабилитация раненых?
– Ну ладно, хорошо. Почему бы и нет. Наша работа – помогать людям вернуться к нормальной жизни, не так ли?
– Хорошо сказано, Бетти. Бьюсь об заклад, что пациенты вас просто обожают.
Она засмеялась, слегка покраснев.
– Я делаю все, что в моих силах, господин Уинтер. Доброта и жизнерадостность ничего не стоят.
– Аминь, – сказал он и двинулся за ней.
Когда они шли по крылу госпиталя, он с огорчением понял, что чувство пустоты только усилилось – он не узнавал никого и ничего.
Бетти – или Бет, как она предложила ее называть, – казалась такой же удрученной, как он сам чувствовал себя в душе.
– Тут произошло так много изменений, с тех пор как вы были здесь, господин Уинтер.
