– Я… хотела сказать… – Она запнулась, моргая, не в силах контролировать прилив эмоций, который угрожал ее захлестнуть. – Том опять впал в то состояние. – Все ждали в гробовом молчании. Иди снова моргнула и нашла в себе силы продолжать: – Том был не в себе, когда я его встретила.
– Что вы имеете в виду, миссис Валентайн?
Мадлен стояла рядом с ней и успокаивающе держала ее за руку.
– Она имеет в виду, что, очевидно, с Томом снова что-то произошло.
Эйб посмотрел на Иди так, словно был в агонии.
– Ты хочешь сказать, что он снова потерял память?
Иди начала непроизвольно дрожать.
– Нет, папа. Я думаю, что на этот раз она, вероятно, к нему вернулась. – Она отчаянно всхлипнула, и вместе с этим пришло страшное, леденящее чувство освобождения. Острая боль пронзила ее тело, начавшись с бедер. За ней последовала вторая волна боли.
Мадлен помогла ей сесть. Иди слышала встревоженный голос отца и краем глаза видела темный мундир констебля, но все вокруг плыло. Что происходит? Боль перешла в судороги. Она думала, что ей это только кажется, не хотела верить, что начинаются роды. «Только не без Тома! Пожалуйста, нет!»
– Иден… Иден?
Иди сжала руку Мадлен.
– Чем я могу тебе помочь?
– Начинается. – Она заморгала, пытаясь восстановить остроту зрения. Ей удалось сфокусировать взгляд на худощавом лице Мадлен. Ее серо-зеленые глаза вопросительно смотрели на Иди. – Ребенок, – прошептала Иди и целиком отдалась боли. Казалось таким уместным впасть в агонию, только что потеряв любимого.
«Том разобьет тебе сердце». Она услышала слова отца, эхом прозвучавшие в ее голове, уплывая из гостиной своего дома в бездну отчаяния.
Но слова отца последовали за ней, прорываясь сквозь туман боли.
«Думаю, рано или поздно Том узнает правду о себе».
Иди смутно понимала, что выделения и схватки усиливаются. Она ощущала чьи-то руки, слышала взволнованные голоса краем сознания и вдруг отчетливо поняла, что не только слова ее отца – что она потеряет Тома, когда он все вспомнит, – были пророческими, но и что это своего рода божественная кара, и ребенка у нее тоже отберут.
Алексу эта ночь показалась долгой и странной. Он сидел в комнате матери, держал ее за руку и рассказывал все, что мог вспомнить о своей жизни с тех пор, когда они виделись в последний раз. Эффи тихо вернулась в комнату, где они сидели, и принесла ужин, который он с удовольствием проглотил, особенно горячее какао, в которое Эффи добавила немного коньяка.
– Это поможет вам уснуть, сударь. – Она улыбнулась, и он все еще видел в ее глазах удивление от того, что он вернулся.
После того как закрылась дверь, мать подняла бровь.
– Не сомневаюсь, крыло прислуги будет гудеть от сплетен еще до того, как вся семья проснется, – сказал он.
– Мой милый, это ничто по сравнению с тем, что твой приезд сделает с бедным Дуги.
– Я стал не очень хорошей новостью, да, мама? – спросил он, подмигивая.
– Думаю, для него – совсем плохой.
– Но он, конечно, все же обрадуется, что я жив? – вздохнул он.
– Лекс, Дуги любит тебя. Все знают, что вы трое были очень близки, мы с твоим отцом очень гордились этим… это наше главное достижение. Но до войны у каждого из вас было свое место в структуре семьи. Дуги, хотя он часто жаловался на это в детстве, понимал, что он средний сын и его путь всегда будет несколько сложнее.
– Я знаю, почему ты всегда становилась на его сторону.
Она печально улыбнулась.
– Я пыталась не вмешиваться, но было трудно не сочувствовать ему. Твой отец считал, что он сам должен разобраться со своими чувствами. – Она погладила сына по щеке, все еще не веря, что он сидит перед ней, и прикоснулась к нему, чтобы убедиться, что мираж не исчезнет. – А после твоего исчезновения все изменилось. Дуги стал «первенцем», за неимением лучшего термина. И, к сожалению, дорогой, это совпало с его браком с женщиной, которая, боюсь, не сможет создть баланс, необходимый для большинства браков.
– Дуги женился? – изумился Алекс.
– О да! Пышная светская свадьба – такая, какие мы с твоим отцом в глубине души терпеть не могли. Но ради Дуги мы в тот день оставили свое мнение при себе.
– Кто же эта счастливая леди?
– Угадай, – предложила она с недоброй усмешкой.
– Хелена Джеймс?
– Ой да ладно. Подумай получше.
– Но не Дафна же Киркхем-Джонс?
Она поморщилась.
– Только через мой труп, – пробормотала она. – Но уже теплее, дорогой. Подумай о круге ужасной Дафны и вспомни самую трудолюбивую светскую львицу из всех.
– Ты шутишь, – проговорил он, и в его голосе послышалось недоверие, когда он понял, о ком речь. – Он женился на Бешеной Моднице Ферн?
Сесили Гилфорд-Уинтер беспомощно хмыкнула.
– Мне не следует смеяться во время траура, – сказала она, в голосе послышалась вина. Она тихо заплакала. – Твой отец был тяжело болен – и это тянулось очень долго. Его смерть не была неожиданностью. Прости.
– Мама, больше всего на свете отец любил слушать, как ты смеешься. Смейся, возможно, он сейчас слышит это. Итак, Бешеная Ферн теперь Уинтер, да?
– Хватит, Лекс. Ты увидишь ее через несколько часов.
– Она здесь?
