Жмуркин отпрянул к двери, но только что сидевшие на диване молодые люди оказались уже позади него. Один из них сдавил запястье правой руки Жмуркина, а второй быстро и ловко выхватил плоский пистолет из заднего кармана его брюк.
— Значит, Ваньку Каина из этого пистолета прикончили?
— Я не понимаю вас, — пробормотал Жмуркин. — Кого вы называете Коршуном? Какое отношение ко мне имеет Ванька Каин?
Решетняк в упор посмотрел на него и сказал:
— Чтоб вы не думали, что я вас беру "на пушку", сюда приведут вашего друга, который рассказал уже все. Давайте, Потапов.
Один из державших Жмуркина молодых людей выглянул в коридор и крикнул:
— Введите арестованного!
Жмуркин не отрываясь смотрел на дверь.
Два конвоира пропустили впереди себя невысокого, плотного человека с коротко остриженными черными волосами, сильно тронутыми проседью.
— Слягавил, Князь! — бросился к нему с поднятыми кулаками Жмуркин.
Но Потапов успел схватить его за руки.
— Поганый болтун! — в бешенстве заорал арестованный, и его глаза налились кровью. — Подвяжи язык!
— Уведите, — кивнул Решетняк конвоирам на арестованного, которого Жмуркин назвал Князем. — Опростоволосились, Коршун. Думаю, больше вам запираться не к чему. Знакомьтесь — майор Сомов, Поведет следствие по вашему делу.
Ничего больше не добавив, Решетняк вышел и направился к себе в кабинет.
Подавленное настроение Проценко невольно передалось Ольге. Они сидели с убитым видом.
Решетняк весело посмотрел на них и спросил:
— Почему такое уныние?
Не поднимая головы, Проценко глухо ответил.
— Несчастье, Филипп. Этот мерзавец Ванька Каин, оказывается, украл вместе с "Тремя мушкетерами" одно письмо Натальи, а в нем…
Решетняк не дал ему докончить:
— Если ты говоришь о шифрованном письме и ключе к шифру, то их взял я, а не Ванька Каин.
— То есть как? — изумился Проценко.
— Сейчас, сейчас, — засмеялся подполковник. — Этакий нетерпеливый народ! Все по порядку расскажу.
— Нужно подождать Жмуркина, — остановил его Проценко, — он больше всех переживал.
— Пожалуй, Жмуркина ждать не стоит, — улыбнулся Решетняк, — я его только что арестовал. Кстати, и фамилия его не Жмуркин.
— Как? За что? Не может быть!
— Придется запастись терпением, — ответил Решетняк, — нам пока еще тоже не все ясно, но думаю, что уже сегодня многое прояснится. Я уверен, что вечером смогу вам кое-что рассказать. Приходите ко мне сюда в двадцать один ноль ноль. Сейчас же прошу извинить меня, дорогие друзья, надо принять участие в допросе Жмуркина и еще одного его приятеля…
В девять часов вечера Проценко и Ольга снова были в кабинете Решетняка.
Филипп Васильевич представил им немолодого майора милиции:
— Знакомьтесь — старший следователь Степан Степанович Сомов. Вот он нам и расскажет то, что ему известно о Жмуркине, об убийстве Ваньки Каина и о тайне "Трех мушкетеров".
Майор Сомов опустился в кресло, подождал, пока рассядутся его слушатели, и начал неторопливый рассказ.
…Вскоре после окончания войны в один из исправительных трудовых лагерей на Урале поступил новый заключенный. Фамилия его была Коршунов, звали его Максим. Осужден он был сроком на пять лет за мошенничество.
Попав в тюрьму, Коршунов не утратил своего веселого, общительного нрава. Он был дисциплинирован, хорошо работал, а по вечерам развлекал заключенных то пением, то забавными рассказами о своих мошеннических проделках, которыми начал заниматься чуть ли не с десятилетнего возраста. Но чаще всего в свободное время Максим рисовал на листке бумаги углем или карандашом портреты своих товарищей по заключению. Портреты эти в лагере имели большой успех. Многие удивлялись тому, как Коршунов — в лагере его звали «Коршун» — ловко и быстро добивается в рисунке портретного сходства.
— Чего ж вы хотите, — улыбался он, слыша возгласы одобрения, — я ведь в художественном училище занимался. Как раз бы в конце сорок первого окончил, да война помешала.
В этом лагере отбывал наказание заключенный по кличке «Князь». Утверждали, что он действительно происходит из семьи каких-то кавказских князей.
С первых же дней пребывания в лагере Коршунов заметил, что уголовники боятся немолодого, неразговорчивого Князя и сносят от него любые притеснения. А он с ними не церемонился: отбирал передачи, заставлял вместо себя убирать барак, нередко, срывая зло, награждал оплеухами и пинками.
Других заключенных, не уголовников, Князь открыто презирал и ни в какие сношения, с ними не входил.
Тем удивительнее показалось всем, что этот злобный, скрытный человек начал водить дружбу с Максимом Коршуном. Князь явно ухаживал за Коршуном, открыто пытался приблизить его к себе. Он всячески старался почаще оставаться с Коршуном один на один и подолгу о чем-то с ним разговаривал.
Юркие проныры-карманники однажды решили подслушать, о чем же ведутся эти оживленные беседы. Удивлению их не было предела: Князь интересовался картинами. Втихомолку лагерники много смеялись.