Те, кто бежал, часто подвергались критике со стороны тех, кто остался и пострадал за веру: последние именовались «исповедниками» – римский юридический термин, означавший обвиняемого, признавшего в суде свою вину. Исповедники сделались источником альтернативного церковного авторитета, основанного на перенесенных ими испытаниях, – особенно в вопросе о том, как и до какой степени прощать тех христиан, что подчинились императорскому указу, так называемых падших. Многие падшие именно у исповедников просили прощения и позволения вернуться в церковь – и епископам, как легко догадаться, это было совсем не по душе. Споры о прощении развернулись, в первую очередь, в Риме и Карфагене. Киприан, епископ Карфагенский, столкнувшись одновременно с непримиримостью исповедников и с перспективой переизбрания другого епископа, разразился серией памфлетов: его суждения о роли епископа в церкви надолго пережили этот спор. По его мнению, один лишь епископ обладает властью прощать грехи; Киприан подчеркивал, что епископ, прямой наследник апостолов в каждом диоцезе – краеугольный камень единства всей Вселенской церкви. Так продолжилась дискуссия, начатая Игнатием, Климентом и Иринеем. В Риме спор шел в основном о том, можно ли вообще простить падших. Священник Новациан придерживался по этому вопросу самого жесткого мнения: он протестовал против избрания епископом своего сотоварища Корнелия, поскольку Корнелий полагал, что епископ вправе отпустить этот грех. Римская церковь разделилась на две ветви. Но Киприан и Корнелий, пришедшие к схожим выводам о власти епископа, объединили свои силы, и последователи Новациана оказались в меньшинстве.
Ситуацию осложнило то, что новациане в своем первоначальном энтузиазме привлекли довольно много новообращенных как в Риме, так и в Северной Африке. Когда многие из их единомышленников решили, что разделение зашло слишком далеко, и новокрещенные захотели присоединиться к Вселенской церкви, вступив в общение с Киприаном и Корнелием, Рим и Карфаген оказались перед необходимостью определиться. Действительно ли крещение новационистов? Киприан полагал, что нет; Стефан, новый епископ Рима, с ним в этом не соглашался, не желая отталкивать тех, кто хочет примириться с церковью. Теперь между ними разгорелся жестокий спор, отчасти сдобренный негодованием Рима на то, что карфагенские епископы в последнее время чересчур возомнили о себе и о своем положении в Западной церкви. Стефан не только называл Киприана «антихристом», но и, стремясь доказать свою правоту, ссылался на знаменитое обращение Христа к Петру в Евангелии от Матфея: «Ты Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою» (Мф 16:18).[334] Впервые мы видим, как римский епископ использует этот текст в таком значении; эта цитата, приведенная в 256 году, знаменует новый шаг Рима на пути к господству. В конце концов Рим и Карфаген согласились остаться каждый при своем мнении: североафриканцы полагали, что крещение действительно, только если совершается в христианской общине, то есть внутри церкви – римляне считали, что таинство принадлежит Христу, а не церкви, и остается действительным, кто бы его ни совершал: необходимо только, чтобы оно было совершено в правильной форме и с благими намерениями.
Несколько десятилетий Церковь наслаждалась относительным покоем, и вполне возможно, что упадок традиционных религиозных институтов в этот период (см. с. 192) был связан с постоянным ростом численности христиан. В 272 году Церковь даже обратилась к императору Аврелиану за юридической поддержкой в долгой тяжбе с Павлом из Самосаты, епископом Антиохийским, который, запятнав себя различными прегрешениями, отказывался покинуть епископский престол и освободить церковный дом в Антиохии: это первое известное нам вмешательство светской власти в христианские дела. Однако за мирным периодом последовали новые гонения, развернутые императором-реформатором Диоклетианом, который задался целью истребить христианство в пределах империи. Своей жизненной задачей Диоклетиан считал восстановление былой римской славы: и, хотя его авторитарная бюрократия и стремление к единообразию во всем совсем не походили на времена ранней империи, он считал необходимым почитать старых богов, а к любым религиозным новшествам (не только к христианству) относился подозрительно. Однако его религиозный консерватизм не был демонстративным и далеко не сразу привел к активному преследованию христиан.
