Даже во II веке, на вершине римских успехов за пределами Евфрата, бо́льшая часть сирийского региона лишь номинально являлась частью греко-римского мира. Эллинизированная городская знать в величественных дворцах классического стиля изо всех сил подражала Афинам в дни их высшей славы – однако на улицах и в домах простых людей не слышалось ни греческого, ни латыни: здесь говорили, как правило, на том или ином варианте арамейского, языка, на котором говорил Иисус. Местные диалекты носили общее название сирийского языка и имели свой алфавит – эстрангелу. Со временем, после V века, войны и противоречия между христианами (см. с. 244–251) на много столетий превратили Евфрат в фиксированную границу. Усилилось чувство отчужденности между восточной и западной Сирией, лежащими по обе стороны реки. В результате сложились два варианта сирийского языка и два алфавита, произошедшие от эстрангелы: серто – на западе, несторианский – на востоке.[336]
5. Древняя церковь на Ближнем Востоке
Неудивительно, что сирийские христиане сохранили тесные связи с иудаизмом. Именно по этим землям иудейские паломники путешествовали в Иерусалим из Месопотамии, владений парфян и персов-Сасанидов, где в Вавилоне со времен Изгнания существовала крупная высокообразованная иудейская община (см. с. 84–85). Правители одного небольшого царства на восток от Тигра, Адиабены (в районе современного иракского города Арбил), в I веке благодаря иудейским купцам обратились в иудаизм и активно помогали мятежникам во время иудейского восстания 66–70 годов н. э.[337] Естественно, в регионе жило немало иудеев, так что и христианство пришло сюда достаточно рано. Как Дидахе, составленное где-то в сирийском регионе, так и литургия Сирийской церкви несут на себе ярко выраженные следы близости к иудаизму.[338] Скоро появилась и Библия на сирийском языке: доработанная и расширенная ее версия в V веке получила название «Пешитта», что означает «простая» или «обычная» (аналогично и латинская Библия IV века называлась «Вульгата», т. е. «народная»). Сирийский Ветхий Завет, возможно, отчасти создавался сироязычными иудеями независимо от иудеев Палестины.[339]
В 256–257 годах Сасаниды разрушили на берегах Евфрата занятый римскими властями городок под названием Дура-Европос.[340] С тех пор город не восстанавливался и пришел в запустение – а в XX веке оказался настоящим раем для археологов. Увы, несчастных его обитателей на том свете едва ли порадует нынешняя слава этого городка, скрывавшего в себе двойное откровение, древнейшую известную в мире синагогу – и древнейшую христианскую церковь: обе они сохранились, поскольку были засыпаны землей во время последней осады города, через несколько десятилетий после своей постройки. Оба здания получили известность также благодаря настенным росписям. Иудейские росписи – сцены из ТаНаХа – выполнены намного более художественно, чем христианские. Само их существование – любопытная неожиданность, если вспомнить повсеместное отношение позднейших иудеев к изображениям священных предметов, хотя формально росписи и не нарушают Вторую заповедь, запрещающую создавать статуи и барельефы.[341]
Христианская церковь в Дура-Европос – это перестроенный дом садовника; по своему плану она совершенно не похожа ни на одну из известных нам церквей позднейшего христианства. Как и во многих церквях последующих столетий, в ней есть отдельные помещения для общей молитвы и для проведения обряда крещения, а также особое место для тех, кто только готовится к крещению («катехуменов»); но есть одна знаменательная странность, не повторявшаяся в церковной архитектуре вплоть до появления тринадцать веков спустя радикальных протестантских движений: архитектура этой церкви не предусматривает места для алтаря, где совершается евхаристия.[342] Темы росписей на церковных стенах, в отличие от соседней синагоги, взяты из Нового Завета: здесь мы видим Христа как Доброго Пастыря – любимая тема раннехристианского искусства, и трех Марий, ищущих Христа, у пустой гробницы после Воскресения. Нет изображения, которое ожидал бы увидеть современный христианин, но которое не встречается в христианском искусстве до V столетия: распятия Христа на кресте. Христос в раннехристианской живописи изображается либо в земной своей жизни, либо воскресшим в жизнь вечную, но никогда мы не видим его умирающим или мертвым по образцу католических распятий, получивших такое широкое распространение в позднейшей Западной церкви.
