Еще в одном маленьком приграничном сирийском государстве, Осроэне, со столицей в Эдессе (нынешняя Урфа в Турции) обнаружено древнейшее сообщение о строительстве христианской церкви, более древней, чем сохранившаяся церковь в Дура-Европос. Известно, что эта церковь погибла при наводнении в 201 году.[343] Римляне покорили Осроэну и присоединили ее к своей империи в 240-х годах, а до этого христианство здесь процветало при поддержке местных властителей. Позднее сирийские христиане сложили легенду о царе Осроэны Авгаре Пятом, который будто бы еще в I веке переписывался с самим Иисусом Христом и получил от Спасителя в подарок его изображение. Историк IV века Евсевий проявляет к Авгарю большой интерес и даже приводит в своем труде эту апокрифическую переписку, хотя, очевидно, ничего не знает об изображении Христа – это красивая легенда, получившая необычайно широкое распространение далеко на запад от Сирии. Ее популярность отчасти связана с определенным недостатком истории раннего христианства – отсутствием тесных связей с какой-либо монархией. Быть может, поэтому Евсевий, в целом не проявлявший к церкви за восточными границами империи почти никакого интереса, наряду с восторженным описанием союза с церковью, заключенного императором Константином, уделял большое внимание Авгарю.[344] Кроме того, в IV и V веках, когда среди христиан начал набирать силу культ реликвий, многие благочестивые верующие отчаянно старались разыскать какие-нибудь реликвии, оставшиеся от самого Христа. В новой версии легенды изображение Спасителя появилось чудесным образом: он стал первым из чудесных отпечатков лика Христа на ткани. Позднее, в 944 году, чудесное полотно (так называемый «убрус», т. е. платок или полотенце) из Эдессы было доставлено в Константинополь. А еще позднее эта легенда распространилась еще дальше на Запад, где благочестивые души связали ее с еще одним таинственным куском ткани, ныне хранимым в Туринском соборе под именем плащаницы Христовой, несмотря на все основания полагать, что этот артефакт был создан в средневековой Европе.[345]
Пожалуй, самое удивительное развитие легенда об Авгаре получила в далекой Англии, где привлекла внимание средневековых королей, а затем династии Тюдоров. Латинское имя Авгаря было Люций, царь Брития – так называлась крепость на холме над Эдессой; кто-то из средневековых переписчиков превратил его в «царя Британского» – и Авгарь сделался королем, любезно принимающим первых христианских проповедников на зеленых лугах будущей «веселой Англии». Первым, по-видимому, совершил эту ошибку некий римский автор VI века – однако, выйдя из Рима, она полюбилась ранним английским протестантам, которые искали для Английской церкви альтернативное происхождение, не связанное с Августином и его Кентерберийской миссией, вдохновленной папой Григорием I (см. с. 363–366). В церковных диспутах, сопровождавших первые шаги английской Реформации, легенда об Авгаре упоминается постоянно и в самых разных контекстах.[346] Во всех этих перипетиях пропал и след ее изначальной цели – желания прославить Сирийскую церковь, указав на ее древность и близость к царскому престолу. Возможно, легенда эта окончательно сформировалась в период, когда сирийские епископы и местная знать стремились добиться благоволения константинопольских императоров. Отнесению ее к I веку способствовал тот факт, что Авгарями звали большинство царей осроэнской династии. Если искать для легенды о благоволении эдесского монарха к церкви какую-то реальную почву, то более логично предположить, что речь идет не об Авгаре V, жившем в I веке, а об Авгаре VIII Великом (177–212), который, подобно царям Адиабены, за полтораста лет до того обратившимся в иудаизм, в конце II века благосклонно принял в своем городе христианскую общину.[347]
