Сразу обращает на себя внимание рассказ Плутарха и Фукидида о ЖАЖДЕ, КОТОРУЮ ИСПЫТЫВАЛИ ГИБНУЩИЕ АФИНЯНЕ. В последние минуты своей жизни, вплотную окруженные неприятелем, они были настолько измучены жаждой, что сломя голову бросились пить ВОДУ, НЕГОДНУЮ ДЛЯ ПИТЬЯ, СМЕШАННУЮ С ГРЯЗЬЮ И КРОВЬЮ. Не обращая, дескать, внимания не сражающихся против них врагов! Это обстоятельство специально подчеркивает Фукидид. Видно, что эта странная сцена поразила летописца, и он уделил ей значительное внимание. То же самое говорит и Плутарх. Будто бы некоторые воины так страдали от жажды, что бросались в обмелевший поток, лишь бы напиться. Вместо того, чтобы сражаться с окружившими их сиракузянами! И оказывалось в итоге, что этот глоток воды был последним в их жизни. Как только они утоляли жажду, их тут же настигала смерть от находившихся рядом солдат противника.
Конечно, истомленный человек может броситься пить грязную воду, не обращая внимание на окружающее. Однако некая странность здесь все-таки возникает. Ведь речь идет о кульминации БИТВЫ, когда воинам с обеих сторон уже не до жажды. В минуты смертельной опасности (ведь враги окружили афинян и безжалостно уничтожают их) люди обычно забывают о простых физиологических потребностях. Когда вокруг свистят копья и дротики, звенят мечи, тут не до питья. Когда на тебя мчится озверевший враг, в последние секунды жизни человек потянется к оружию, а не к грязной луже под ногами. Тем более, если твоя рука уже сжимает окровавленный меч, дабы вновь ответить ударом на удар.
Трудно отделаться от впечатления, что тут Плутарх и Фукидид на самом деле рассказали нам о чем-то другом. Причем о весьма известном. Но вовсе не о том, что написано в дошедшем до нас отредактированном «античном» тексте. По нашему мнению, в такой туманной форме здесь отразился известный евангельский сюжет. Находясь на кресте, «возопил Иисус громким голосом: Или́, Или́, лама́ савахфани́? то есть: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?… И тут побежал один из них, взял губку, наполнил уксусом и, наложив на трость, давал Ему пить… Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух» (Матфей 27:46–50). И в другом месте, чуть раньше: «Дали Ему пить уксуса, смешанного с желчью; и отведав, не хотел пить» (Матфей 27:34).
Старинный раввинский текст тоже доносит до нас сцену жажды Христа: «Когда Иешу увидел, что сила покинула его, и он не может спастись, то обратился к старейшинам… Так дайте мне что-нибудь поесть и попить. Они взяли скляницу с уксусом и дали ему пить. И отведав горечь, он громко сказал… на мне исполнилось пророчество: „пресытил меня горечью, напоил меня полынью“» [34], с. 370.
Итак, Христос-Ника перед смертью окружен врагами. Он распят на кресте и жаждет. Ему дают «плохое питье» — уксус, смешанный с желчью. Через короткое время Иисус-Никий умирает. На страницах Плутарха и Фукидида евангельский «уксус с желчью» превратился в «воду, негодную для питья, смешанную с грязью и кровью».
Андроник-Христос был казнен при большом стечении народа, на виду у всех. Казнь была публичной.
Аналогичную сцену рисует и Плутарх. Он, пересказывая Тимея, сообщает, что Никий (и его соратник Демосфен) ПОГИБЛИ ИМЕННО В ТОТ МОМЕНТ, КОГДА «ШЛО НАРОДНОЕ СОБРАНИЕ». Причем тела их были брошены на улице или на площади, и были видны всем любопытствующим. Таким образом, в это время собралось много народу, происходит Народное Собрание, во время которого Никий умирает. Скорее всего, перед нами — слегка искаженная евангельская сцена гибели Христа и двух «разбойников», распятых рядом с ним. Тимей упомянул лишь об одном «разбойнике», назвав его Демосфеном. Между прочим, одного из разбойников звали ДИСМАС [99], с. 110. Но ведь имена ДИСМАС и ДЕМОС-фен достаточно похожи. Так что на страницах «античного» Плутарха проступают следы евангельских событий.
