С этого момента Вольфкес стал орудием в руках Господа. Он помог мне снять с глаз моих застилавшую их завесу. Его слова, обращённые ко мне, были просты, но они шли из глубины его сердца. Он говорил со мною о том, что всякий еврей должен был знать, но чего я не знал: об исполнении пророчества, о приходе Мессии в Лице Иисуса, о полных любви призывах, с которыми Он обращался к Своему народу, о неиссякающей любви Господа к евреям ради их праотцев, носителей веры... Господь отворил моё сердце, и я смог поверить Евангелию. Вольфкес познакомил меня с несколькими евреями-христианами. Они были преисполнены такой чистоты - она светилась на их лицах - что мне трудно было поверить, что такие люди могут быть на свете. Этот скромный плотник дал первый толчок моему обращению. Позднее моя жена тоже обратилась в веру. Она привела с собой новые души, они, в свою очередь, - ещё новые, и так продолжалось до тех пор, пока, наконец, в Бухаресте не образовалась еврейская христианская конгрегация, процветавшая многие годы. Существование этой конгрегации, явившейся плодом трудов его души, стало для плотника источником утешения в последние годы его жизни. Он умер во время войны. Я остался, чтобы продолжать борьбу, и позднее мне довелось провести много лет в тюрьме. Тем временем практически все румынские евреи- христиане эмигрировали и основали свои конгрегации в нескольких городах Израиля.
После освобождения из тюрьмы я оказался однажды на большом собрании христиан в деревне, где встретились сотни братьев и сестёр по вере. Я был слишком слаб, чтобы читать проповедь, и меня попросили сказать несколько слов о моём обращении. Рассказывая свою историю, я заметил, что один глубокий старик плачет. После собрания я подошёл и заговорил с ним. Он сказал мне, что его зовут Питер, что он был колесником и что это именно он обратил в веру Вольфкеса. До сих пор он считал, что обращение одного плотника - это единственное, что ему довелось сделать в жизни. Теперь же он понял, что внёс огромный вклад в борьбу евреев-христиан за признание Иисуса в Израиле и что, таким образом, он является прадедушкой по вере многих уверовавших душ.
Гитлер убивал евреев. Немцы-христиане спасали евреев. Они представляли два разных мира. Когда я думаю о тех скромных людях немецкого происхождения, которые даровали мне моё духовное возрождение, я вспоминаю слова Мартина Лютера, обращённые к еврею по имени Езель: «По твоему мнению, коль скоро неевреи и евреи испокон веку были смертельными врагами, так нам не должно и колена преклонить перед лучшим из ваших царей? А уж тем более перед евреем, который был распят и проклят по замыслу Бога, чтобы объявить Свою волю и поселить любовь к Себе в гордых сердцах неевреев? Вы, евреи, никогда не стали бы поклоняться как Богу мёртвому нееврею, распятому или принявшему другую позорную смерть. Но на этом основании вы не должны считать нас, христиан, глупцами и баранами: настанет день, когда вы поймёте, что Господь избавит вас от невзгод, которые вы претерпеваете вот уже более полуторы тысяч лет, но он сделает это только, если вы вместе с нами, неевреями, примете возлюбленного Иисуса, распятого на кресте». То, что в гитлеровской Германии, где свирепствовал антисемитизм, были немцы, всей душой верившие в распятого еврея, как в своего Спасителя, иначе как чудом не назовёшь. Этому чуду нет логического объяснения. И многие из этих немцев испытывали глубокое страдание, вспоминая, что евреи остаются равнодушными к Тому, Кто есть слава народа Израиля.
Хотя раввины считаются пастырями евреев, я дожил до двадцати семи лет, так и не испытав на себе их влияния. Они не привели меня ни к пастбищам тучным, ни к водам спокойным. Я не знаю, чем они занимались, но они не пришли спасти заблудшую овцу. Может быть, мне просто повезло. Возможно, есть и раввины, исполняющие свой долг. Я ходил иногда в синагогу, но не понимал ничего из того, что там пели, как не понимали и другие евреи. Канторы знали, что мы не понимаем древнееврейский язык, и всё же часами пели на этом языке. Было ясно, что им безразлично, знаем ли мы что-нибудь о Боге. Я, право, даже сомневаюсь, были ли они сами близки к этому Богу.
Реформаторский иудаизм в Румынии был неизвестен. Но я не хочу быть несправедливым: христианские священники и пастыри приложили не больше усилий, чтобы спасти меня. Священники и пастыри обычно находят себе другие дела и не ищут заблудшие души там, где их можной найти: в кабаках, публичных домах, игорных притонах и атеистических организациях. Меня нашёл плотник, человек, которого священники и пастыри официальных деноминаций назвали бы «сектантом». Раввины заметили меня, когда было уже поздно: меня искал и нашёл великий пастырь Израиля, Иисус из Назарета, чей приход предсказывали еврейские пророки.
