Это было почетное и, вероятно, зарезервированное лишь для высших иерархов отличие, но все-таки путешествия на небо были в Кумране хоть и важным, но вполне подъемным делом, – вроде современного путешествия на Северный полюс. И именно вследствие того, что члены общины могли подниматься на небо, ее Мессия должен был быть чем-то большим. Он был вместилище Надмирного Духа. Он был дьюаров сосуд для Господа.
Как путешествующий шейх может остановиться не во всяком номере, а только в президентском номере семизвездочной гостиницы, так и Господь, сходя на землю, подбирал себе очередного сына Давидова для проживания.
Именно этой христологии Иисуса – дьюарова сосуда Иисуса – семизвездочной гостиницы –
Эбиониты, – жаловался Ипполит Римский, – считали Иисуса человеком и именно поэтому считали, что каждый может стать, как и Иисус, Христом именно потому, что Иисус был человеком{320}.
Назореи, – писал Иероним, – полагали, что «вся полнота Божественности пожелала телесно обитать» в Иисусе{321}. Сампсеи, ранее называемые оссеями, верили, что Христос при желании «снимает с себя тело Адама и снова надевает его»{322}. Псевдоклиментиновы Гомилии говорят о предсуществующем Спасителе, который «менял свои формы и имена с начала мира и появлялся в мире вновь и вновь»{323}.
Христологии Иисуса-вместилища придерживались также некоторые ранние гностики, в частности Керинт и Карпократ{324}. Они утверждали, что Христос-дух сошел в человека Иисуса в виде голубя. Именно после этого Иисус-человек начал совершать чудеса. На кресте Христос оставил человека-Иисуса, отчего тот и вскричал: «Боже! Боже мой! Отчего ты меня оставил?» «Христос же, будучи духовен, оставался чужд страданий»{325}. Тело Христа было «плотское вместилище для Логоса», – писал гностик Теодот{326}.
Эта теология была свойственна и некоторым протоортодоксам. Тело Христа было «сосуд Его Духа», – читаем мы в послании Варнавы{327}. «Волею Господа святой предсуществовавший Дух, сотворивший все творение, стал обретаться во плоти, которую Он пожелал», – гласил «Пастух» Гермаса{328}. Христос «облачился в человека», – утверждал Климент Александрийский{329}.
И, скорее всего, именно этой христологии придерживался, вероятно, автор нашего самого раннего «Евангелия от Марка», которое начиналось с того момента, когда святой Дух нисходил в Иисуса, и кончалось моментом, когда Дух оставлял его на кресте.
Это была первая и прижизненная христология. Более того, эта христология предшествовала Мессии по имени Иисус, потому что кумранская община начала существовать до него, и во главе ее сменилось порядочное количество Мессий.
Мы можем называть эту христологию христологией дьюарова сосуда. Патриция Крон предлагает термин «отель-христология». В том смысле, что Христос заселился в Иисуса, как в гостиницу, и выписался по прошествии некоторого времени.
Эта христология потерпела ужасающий удар, когда в решающий момент Надмирный Дух, обитавший в своем аватаре, не смог поразить врагов огнем из своих уст, и дьюаров сосуд был схвачен детьми Велиала и распят. «А мы надеялись было, что он есть Тот, Который должен избавить Израиля» (Лк. 24:21).
После этого осиротевшая община разделилась, и для понимания происходившего важно понять одно: это разделение происходило не по теологической, а по организационной части.
Точно так же, как в Советском Союзе в 20-х гг. дело было не в «правом» и «левом» уклоне, а в борьбе Сталина с Троцким и Бухариным за власть в партии, в «четвертой секте» в 30–60-х гг. дело было не в том, как именно соотносились в Иисусе из дома Давидова Бог и человек, а в борьбе за лидерство в секте.
Иаков Праведник, физический брат Иисуса, настаивал, как мы увидим из «Евангелия от евреев», на физическом воскресении. Он продолжал исповедовать старую христологию сосуда Дьюара. Иисус из дома Давидова был единственный, кто подходил на земле на роль вместилища Надмирного Духа. Этот Надмирный Дух в решающий момент почему-то отлучился из своего обиталища – вышел прогуляться, отвлекся, чихнул, – и надо бы случиться такому, что в этот-то самый момент дети Велиала Иисуса и распяли.
Эта теология была единственно возможной для Иакова, брата Господня. Он настаивал на том, что его брат был единственным подходящим сосудом для Господа по той простой причине, что он был его родственником, и претензии Иакова на лидерство строились на физическом родстве с Иисусом.
Более того, мы не должны забывать, что Иаков Праведник был с детства посвящен Богу. Он был
