Перед восстаниями милленаристы обещали своим приверженцам Древо Жизни, которое будет пересажено к престолу их лидера, и десять тысяч кистей винограда. После провала восстаний они, как Елеазар бен Яир, объясняли, что виноград ждет на небесах. Перед восстаниями они обещали верующим неуязвимость. После провала оказывалось, что их вождей распяли, потому что они сами так хотели.
Эти квантовые скачки и обеспечивали неуничтожимость идеи.
Гностицизм и идея физического Воскресения были аллотропными модификациями одного и того же мема, так же, как графит и алмаз являются аллотропными модификациями одного и того же химического элемента. Тот факт, что гностические разновидности христианства полагали Царство Божие не от мира сего, не мешал им в любой момент начать обратную трансформацию. Гностики, по сути, и были те мирные ессеи, о которых пишет Иосиф, – но мирный гностицизм никогда не отстоял больше, чем на один фазовый переход от зилотской резни.
Это двусмысленное колебание между тем, что потом в исламе будет называться «джихадом сердца» и «джихадом руки», сохранялось во всех, даже самых возвышенных модификациях гностицизма.
Манихейство самым последовательным образом противопоставляло бестелесный мир Света материальному миру тьмы. Но это не помешало китайским манихеям образца 1351 г. обещать своим вооруженным последователям самую осязаемую и физическую победу нам миром тьмы в лице династии Юань под предводительством самого настоящего Князя Света Мин-вана.
Последователи Иисуса, исповедовавшие различные разновидности гностицизма и, более того, гностического иудаизма, не были «маленьким ручейком». Они оказали огромное влияние на мир за пределами Римской империи.
Геополитическая история Ближнего Востока во II–VII вв. н. э., включая бесславный конец великой кампании Траяна, не может быть рассмотрена без участия эльхасаитов, масбофеев, сабеев и пр. Без них непонятна вся история триумфа ислама. Более того, без них непонятна история многочисленных ближневосточных религий – алавитов, друзов, езидов, которые обычно считаются модицикафиями ислама, но, по сути своей, восходят к арамейскому гностицизму.
Практически все эти религии воспринимают своих, вполне земных реформаторов, в точности как кумраниты воспринимали своего Мессию: то есть как человека – но человека, в которого снизошла Вторая Власть.
Так, друзы считают Скрытым Имамом молодого фатимидского калифа аль-Хакама (996–1020 гг.). Езиды считают своего основателя шейха Ади земным воплощением Ангела-Павлина, демиурга, создателя этого мира. Ярзаниты уверены, что их основатель султан Сахак, Царь Истины и Господь, был зачат непорочно от девственницы и не умер, но после смерти воплотился в другом святом.
Без этого гностического назорейства непонятна история суфийского мистицизма, включая суфия аль-Шалмагани, объявившего себя тождественным с Богом и казненного в Багдаде в 934 г.; и его предшественника Аль-Халладжа, казненного в 922 г., – несмотря на его публичную казнь, его последователи еще столетие собирались на берегу Евфрата в надежде на его возвращение.
Все эти монотеисты-мистики имели одну общую черту: все они предполагали, что человек может стать Богом.
Эту же форму монотеизма исповедовал Кумран. Он воспринимал своих Мессий, включая того, с которым случилось несчастье и который потом оказался выше ангелов, – как сосуд, в который опустилась Святая Руах. В этом, собственно, и заключалась их
И при этом ни Иаков Праведник, ни даже сам Иисус не были творцами этой теологии.
Они были ее пользователями.
Но в таком случае кто же был ее творцом?
География раннего христианства оказалась куда более обширной, чем мы полагали. Она простирается от «земли Дамаска», то есть Кумрана, до китайского уезда Цзиньцзян, где до сих пор стоит последний сохранившийся в Китае манихейский храм. От Турфанского оазиса до Месопотамии, где до сих пор живут реликтовые потомки первых гемеробаптистов.
Но сейчас – в поисках ответа на этот вопрос – нам предстоит отправиться в самую экзотическую в нашем путешествии страну.
Границы этой страны отстояли на тысячи километров от Римской империи. Когда Иисус бродил по городкам Галилеи, эта страна еще не появилась на свет. Даже город, в который мы отправимся, был основан спустя 1147 лет после Рождества Христова.
Мы отправимся в заснеженную, далекую, варварскую Москву 1504 года.
27 декабря 1504 года от Рождества Христова – он же 7012 год от Сотворения Мира – в Москве состоялось непривычное для московитов развлечение – аутодафе. Еретикам отрезали языки и сожгли в деревянных клетях, желая, вероятно, не смущать собравшийся поглазеть народ ужасами их агонии.
