«Да обратится огонь вспять, да побеждена будет тьма, да лишится силы пропасть, да иссякнет печь, да потухнет Геенна. Пусть ангелы следуют, демоны боятся, да побеждены будут Власти, упадут Силы, и пусть те, кто стоят по правую руку, стоят твердо, а те, кто по левую – не останутся. Пусть демон будет обуздан, Сатана – изобличен… пусть дети его будут уничтожены и весь его корень проклят» (Деян. Ин. 114:1–14).
С этими словами,
Что обращает на себя внимание в «Деяниях Иоанна»?
Во-первых, апостол Иоанн, как и апостол Фома, совершенно не в курсе, что он проповедует униженным, несчастным и бедным. Объектом его вербовки являются исключительно состоятельные клиенты, и если Фома вербует в веру Христа царей и их полководцев, то Иоанн, с поправкой на демократическое устройство полисной жизни, вербует преторов и богачей – а особливо их скучающих жен.
Конечно, автор может выдавать желаемое за действительное, но нас в данном случае интересует именно желаемое; автор совершенно не испытывает дискомфорта, рассказывая, с какой настойчивостью Иоанн отбивает перспективных клиентов у киников.
Второе, что обращает на себя внимание, – обращение этих самых городских магистратов влечет за собой воздержание от секса, но не влечет за собой никаких других запретов: ни пищевых, ни ритуальных. Нигде в «Деяниях» не говорится, что ученики Иоанна переходят на овощи и воду, соблюдают кашрут или хотя бы воздерживаются от идоложертвенного. Более того, нигде не говорится, что эти городские магистраты отказываются от участия в жертвоприношениях!
Участие в идольских жертвоприношениях было абсолютным табу для зилотов и впоследствии – для протоортодоксальной церкви. Любые подлинные деяния мучеников II–IV вв., как центральный эпизод, всегда содержат именно эту, ключевую сцену: от мученика требуют принести жертву, а он отвечает, что скорее готов умереть во имя Христа.
Не то – община «Деяний Иоанна». В нее входят городские магистраты. В нее входит претор Ликомид. В нее входит претор Андроник. Одной из основных обязанностей городских магистратов в греческом полисе было именно принесение жертв. Это было их профессиональное занятие. И мы ничего не слышим, чтобы Ликомид и Андроник воздержались от жертвоприношений. Мы можем предположить, что «Деяния» деликатно обходят этот вопрос стороной именно потому, что члены написавшей их общины приносили жертвы.
Именно в этом и упрекали ортодоксы гностиков. «Они без разбора едят идоложертвенные яства, думая, что нимало не осквернятся ими, и на всякое праздничное увеселение язычников, бывающее в честь идолов, сходятся первые», – негодовал Ириней Лионский{218}.
И, наконец, удивительной особенностью этих «Деяний» является тот факт, что Иоанн и его ученики не подвергаются никаким гонениям.
В «Деяниях апостолов» апостол Павел постоянно подвергается гонениям. Его преследователи – это евреи-зилоты. Они избивают его до полусмерти сначала в Листре (Деян. 14:19), а потом в Фессалониках (Деян. 17:5). Они нападают на него у храма (Деян. 21:36). Сорок каких-то мрачных террористов клянутся «не пить, не есть», пока не убьют его (Деян. 23:21), и тысяченачальник Лисий, взявший Павла под покровительство римлян, вынужден отправить его в Кесарию под беспримерной защитой двухсот воинов, семидесяти конников и двухсот стрелков (Деян. 23:23).
Более того, автор «Деяний апостолов» специально подчеркивает, что на Павла в Иерусалиме нападают именно «асийские иудеи» (Деян. 21:27), то есть те самые иудеи из Эфеса, Пергама и Смирны, которые, казалось бы, должны бы были быть возмущены Иоанном, обращающим эфесского претора Ликомида, не менее, чем Павлом, чаевничающим с проконсулом Кипра!
Однако в «Деяниях Иоанна» нет ни одного случая, чтобы евреи преследовали Иоанна, несмотря на то что Иоанн постоянно называет их «детьми Сатаны», точно так же, как обитатели Кумрана, которые считали евреев, не принадлежащих к их секте, «сынами Велиала».
Но, что еще удивительнее, – в «Деяниях Иоанна» нет ничего и о преследовании Иоанна властями!
Нигде в дошедшем до нас тексте «Деяний» не сказано, что миссионерская деятельность Иоанна сопровождалась какими-то препятствиями. Он перемещался между Милетом, Пергамом и Эфесом совершенно свободно, и единственной ему помехой были клопы в придорожной гостинице. Он прилюдно при всем народе отбивал учеников у киника. В Эфес его пригласил городской магистрат, и этот же магистрат устроил ему показательные выступления в театре.
