Иногда, вот просто по ощущениям, ты понимаешь, что человек перед тобой честен. Разумеется, что парни действовали во имя своей выгоды — выжить, но, по крайней мере, она была понятна. Чушь, что говорил Липкий. Глупо им идти за более сильным (а оно так и было, ввиду нашей вооружённости) противником, чтобы поиметь с него что-то. Да и слабо верится, что это сплочённая команда. Сброд, собранный из отребья. По их виду, даже я могу пару отправить в дали закулисья этого мира, по причине их физической никчёмности.
— Насколько готовы биться?
— Я могу неплохо мечом, но только одним. Торик тоже может, — кивнул на крепкого мужика однорукий, — но тоже только мечом, он дальше десяти шагов не видит. Солк может пару обычных воинов, но ему жить осталось луну-две. Мы трое из одного торба. Остальные не воины.
— Откуда такая известность? Я про луну-две?
— Его на арене мечом с ядом шаркнули. Чтобы он бой закончил, его алтырь зельем напоил, потому всё ещё жив. Но вон лекарь среди нас есть, он и говорит что недолго.
Один из рабов, старик, поднял руку, словно в школе.
— Травы разные знает, да и без магии как срастить кости, — продолжил рекламировать деда однорукий.
— Вас вроде к оркам? Туда лекарей не отправляют.
Это я точно знал. Поскольку за годы, проведённые у зелёных, не встречал там представителей этой специальности, хотя иногда очень нуждался.
— Так он сотню зим пережил.
Я удивлённо посмотрел на старика, больше шестидесяти и не дал бы.
— Остальные?
— Не знаю. Говорите!
— Что мы, на рынке? — возмутился один.
— Ты можешь идти, — ответил я ему. — Вся жизнь рынок, тебя либо покупают, либо ты платишь.
— Ремесленный. На тканях работал.
— Чего к оркам?
— Хозяин кормить стал реже, я партию ткани испортил.
— Молодец, — одобрил я. — Остальные?
— А что говорить, просто рабы, — ответил мужик лет пятидесяти, то есть на излёте жизни по местным рабским меркам.
— Я ведь не уговариваю вас, а знакомлюсь, — ответил я. — Меч, копьё, ткач, может голубопечатный.
Даже в полумраке костра, разведённого, кстати, ткачом, от углей принесённых Клопом, у всех поплыли улыбки.
— И не смешно, — вступил в разговор Толикам. — Бывает и такое.
Оказывается, все наши уже стояли полумесяцем и слушали разговор.
— Низкий, изработал, — ответил мужик.
Низкий, значит низкий — самая что ни на есть простая работа — двор вымести, конюшню убрать, полы вымыть. Я сам таким был в трактире. Изработал, значит хозяин стал недоволен работой. Это как машина лохматого года, когда проще новую купить, чем ремонтировать. Ещё двое ответили примерно аналогично, но тут встрял Липкий:
— Наказанные?
Один из них кивнул, второй был как раз мим. Остальные ответили в таком же духе — низкий, ремесленный. Заинтересовал лишь один — карабельник.
— А тебя за что? — я смотрел на мужика средних лет.
Торб не выполнил работу, а я… корм был.
— Твоего полку прибыло, — прошептал я Чустаму, стоявшему рядом.
— Не твоего, а нашего, — ответил он мне. — Сам то….
— Мужики, — когда ознакомился с «родословными», продолжил я, — мы сами выживаем. Сейчас едем по своим делам. Рассказывать вам о себе понятно пока не будем….
— А чего бы и нет, — довольно вызывающе возбухнул мим.
— А потому как по фигу, — ответил я ему — бесячий тип такой…. — Ты тут смотрю грамотный, так назови мне причину, по которой я должен рассказать тебе жизнь?
Я выдержал паузу.
— Ты ретивый утихомирь пыл, — в разговор вошёл Чустам. — Не корму зубы уставляешь, с тобой по хорошему говорят.
— Давайте мужики так, — продолжил я. — Идём рядом. Случается что, мы поможем. Попросим — вы. Но подскажу верное дело — идите на дорогу и решайте сами свою жизнь, там вы и не обязаны никому, и делаете что хотите.
— А вы нас тут же и клиночком чик, — выложил своё видение ситуации мим. — Наин, на кой они нам? Нас больше…, — намёк был далеко не прозрачным — мол, может мы их здесь….
Определённая логика была — их больше, правда мы вооружённей. Так что один — один.
— А зачем мне это? В смысле клиночком? — спросил я раба, реально не догоняя его слов.
— Возьмём что доброе, а тебе понравится?
Похоже, у всех наказанных мысли работали в одном изгибе — как бы кого ножичком…. Липкий ведь тоже первым делом это предположил.
— Ты тоже так думаешь? — спросил я второго наказанного.
— Всяко может быть, — уклончиво ответил тот.
— У кого ещё есть опасения?
Все остальные промолчали. Я посмотрел на однорукого. Тот левой, так чтобы видно было только нашим, показал два пальца, потом резко согнул их. Вероятно, какой-то язык жестов, ну тут особо понимать не надо было.
Думаете легко решить, жить человеку или нет? Но эти двое явно не наши люди. Раз мыслят такое, то и сами могут. Отпускать…. Наверно вариант. Но ведь наших же лошадей и увести попытаются. А если поймают, то точно на след наведут. Я еле заметно кивнул.
— Пошли все обратно, — обратился я к своим. — Наин, подходи через полосьмушки — поговорим.
Пройдя метров десять, я остановился:
— Наин! — тот обернулся.
Я показал ему один палец.
