Корм посмотрел на меня, я оглянулся, по сути действенных воинов всего пятеро — Чустам, Большой, Клоп, Липкий и возможно Толикам. Большой идёт за полтора, Толикам за половину. Остальных, в том числе и себя, я за великих держателей меча не держал, но с учётом пары копий… я и Ларк могли послужить устрашением. Разбой, это вам не воровство. Поскольку данных было всё равно мало — не сам ведь смотрел, может там трое таких, как Большой, я торопиться не стал:
— Огарик, остаёшься со Шваном. Слушайся его, — я привстал на стременах, чтобы слезть.
— Тебе лучше на лошади, они уже дорубают, — опередил меня Липкий.
— Слазь, — я попытался согнать мелкого.
— Я тебе помог в прошлый раз.
— Тогда было спасение, а сейчас…. Слазь!
Огарик нехотя спустился.
— Ларк, берёшь копьё, Чустам — лук, Толикам, мне тоже дашь копьё, ты вроде хвастался, что и мечом в танце муху рубишь.
— Очень остроумно, — огрызнулся Толикам, так как наши расплылись в улыбке. — Ты тогда на арене светлого вообще чуть на куски не разрубил.
Надо не забыть прояснить как-то этот момент — что я там всё-таки такого сделал, что всё ещё помнят? Толикам протянул мне копьё.
Я не особо видел кареты, ни в этом, ни в каком другом мире, ну за исключением бутафорских в Питере, хотя может они так и выглядят. Если честно, вот так встретив на дороге, я бы посомневался назвать эту коробку на колёсах — каретой. Этакий крытый тарантас. Но, местные сказали карета — значит карета, тем более возможны вольности перевода. Может, я от кого-то понял, что это слово по-русски звучит как карета, а в действительности — тарантас. Единственное, что указывало на высший класс транспортного средства, это двигатель в два раза сильнее обычного. Ну, то есть две запряжённых лошади, вместо одной.
— Это что арбалет? — прошептал я корму, указав на колесо телеги у которого стоял взведённый механизм.
Мы прятались в кустах буквально в двадцати метрах от дороги. Звезданутого привязали к дереву, как только стали видны просветы. Охрана действительно уже добивала повисший поперёк ствол исполина, поверженного бурей. Один край был уже перерублен, а второй дорубался. Причём ребята рубили прямо в кольчугах, не соизволив облегчить свои страдания путём облегчения — в карете явно персона.
— Не знаю что такое, арпулетт, — ответил Чустам, (я, забывшись, произнёс по-русски), — но это самострел.
— Хочу, — прошептал я.
Корм улыбнулся.
Дровосеки рубили дерево двумя топорами. Шикарными топорами. Напоминали колуны, но со слегка удлиненным лезвием и гравировкой по нему. Третий стоял у кареты, наблюдая за работой других, наверно самый умный. Этот третий, был без кольчуги, что несколько облегчало нам задачу.
— Когда оттаскивать будут. Ты отсекаешь того, кто кинется к самострелу.
— Хорошо.
Подошли мы вовремя. Минут через десять было перерублено и троица начала оттаскивать, позабыв про топоры и арбалет.
— Чувствуешь? — Спросил Чустам.
— Смылся от дедка.
Я оглянулся и махнул рукой. Огарик не появился.
— Закончим — высеку. По возможности без крови. Я о жертвах, — поняв двоякость сказанного — поправился я.
Махнув рукой, я шагнул вперёд. Воины, увлекшись работой, не заметили нас даже тогда, когда мы вышли на дорогу. Я указал Ларку на топоры. Тот, опять бросив копьё, подбежал и, схватив оба, оттащил в сторону. Этот момент был замечен ратниками. Один из них отпустился от бревна. Двое других, поняв, что что-то не так, последовали его примеру. Наверно устав службы не позволял парням отстёгивать ножны, поскольку у двоих из них появились мечи в руках.
— Бросьте воёвые, жизнь одна, — Липкий оглянулся на меня.
— Если сможем, живыми.
Он кивнул в ответ. Воины не спешили нападать, но и мечи не бросали.
— Клоп, Большой, проверьте карету.
Наш единственный вольный, грамотно дёрнул дверцу, пытаясь сразу отойти в сторону — она была заперта. Зато с другой стороны скрипнули петли. Конечно, можно и отпустить дворян, купцов, ну или кто там, но ведь они уносят самое ценное. Я бы унёс. Но и разбивать наш отряд….
— Парень с девкой, — прокомментировал убегающую пару Клоп.
— Вижу, далеко не уйдут, Чуст — одного!
Стрела просвистела из-за моей спины. Один из стражников попытался увернуться и палочка со сталью на конце, лишь шаркнула по кольчуге.
— Бьём, как выйдет! — Крикнул я, понимая, что эти ребята не зря едят хлеб.
Плевать на психику Огарика — жизни дороже, а тут не мальчики для битья.
— Большой разгони их немного как скажу, Чустам — как отвлекутся, Мы с Липким оттесним двух правых — остальные бейте крайнего. Пошли! — и я, выставив копьё, шагнул первым.
