Вот именно это движение полностью вернуло мне разум. Она играла! Она знала о силе воздействия своей внешности и играла, пытаясь свести нас с ума. Такой нежный-нежный голосок…. Меня охватила беспричинная злоба.
Я попытался снять кольцо — не проходит через фалангу.
— Сними кольца.
— Но, они не снимаются, — реснички хлопнули несколько раз.
Клади руку на ступеньку, — я вынул кинжал.
— Я…, я попытаюсь, — лоск слетел с неё в секунду.
И куда делись манеры. Она обмуслявила пальцы и потянула жемчужными зубками украшения, при этом, нервно поглядывая на меня, чем вконец превратилась из принцессы в Золушку. Прекрасную Золушку. Вскоре пять колец с обеих рук были у меня.
— Повернись, — попросил я её.
Застёжка на тоненькой цепочке не была особо замысловатой. Пока снимал, погладил её по белоснежной шейке. Её попка как бы невзначай оттопырилась, прижавшись ко мне. А-а-а! Да ну этого Швана с советами…. Огарик взял меня за предплечье. По руке пошло лёгкое покалывание. Разум вроде стал возвращаться. Каюсь, я не удержался и помог даме залезть в карету, только слегка по варварски, то есть, поддерживая сзади, чем вызвал гневный взгляд её спутника и ласково недоумённый взгляд с полуулыбкой самого объекта помощи.
Теперь надо как-то остановить парней. И это полагаю, будет не легко.
— Я за Хромым, — занял очередь вор.
— Никто её не будет, — я решил действовать без объяснений, грубо и нагло. — Не за тем здесь. Нашли что у них? — Я попытался увести тему разговора.
— Да, — Клоп показал мешочек кошелька. — Пара империалов наверно, не пересчитывал.
— Хромой! Ты чего! — возмутился Липкий. — У меня такой крали никогда не было! Не хочешь сам, дай другим!
Помог Большой, вставший напротив дверей кареты и не пустивший вора.
— Если ты, то и остальные, — ответил я Липкому. — А нас девять, — я глянул на Огарика. — Восемь. Давай тут на дороге осьмушку подождём стражу?
— С собой возьмём!
— Ты за юбку наши жизни готов отдать? — Как жизни связаны с рабыней, я ещё не придумал, но уверен смог бы. — Чустам перебрали? — Я попытался ещё раз увести тему разговора, так как не был уверен, что смогу остановить вора.
— Не полностью.
— Грузи и уходим.
— Я сапоги сниму? — спросил Клоп.
— Молодец, — похвалил я его. — Со всех.
Мы, после того как меня вызволили из рабства, очень сожалели, что не сняли обувь со стражи — ходили практически босиком.
— Хромой! — Вскликнул вор, всё ещё не теряя надежду.
— Ты можешь остаться, — ответил я ему. — Ты ведь не был по настоящему в рабстве? Ты не знаешь, что такое вкалывать с утра до вечера за плошку каши? Тебе можно. Нас можешь не догонять. Уходим! Ряженый, упал на зад! — сменил я объект внимания.
Дворянин зло смотрел на меня. Я толкнул его рукой, уронив на землю.
— Ларк! Сними сапоги!
Собственно я хотел сам…. Но, во-первых, был зол на Ларка, а во-вторых…, да какая разница? Пусть снимает. Ларк, принявшись за дело, чуть не получил по лицу второй ногой.
— Ещё раз и я вместо сапог заберу твои ноги… и твою девочку, — прошипел я на знатного.
Это возымело эффект. Пока Ларк брякался, я снял перевязь с ножнами клинка с богатея:
— А где меч?! — крикнул я.
— Вон у кареты, — ответил Клоп.
И клинок, и ножны выглядели роскошно. Если честно, меч мне не нужен был, но такой шикарный…. Витиеватая гарда закрывала руку, обоюдоострое лезвие было утончено до почти шпаги, а может, это и была именно она. Я не смог устоять от соблазна и нагло забрал клинок себе. Должна же быть хоть какая-то выгода, раз свалили на меня руководство.
— Не удивлюсь, если магически укреплен, — завистливо произнёс Чустам, но претендовать не стал.
Через пару часов, мы были уже далеко. Всё это время ехали рысью на лошадях, соответственно вымотав животин. Всё-таки девять всадников на шесть лошадей — лишка, а с учётом кучи оружия и вещей….
— Остановимся? — Скорее предложил, чем спросил Чустам.
— Да.
Пока рассаживались на полянке, Шванк достал две пирожных.
Дабы Ларк знал, чего лишился, я отломил ему от булочки с кремом (ну, на местном — пирожное) кусочек, оставшееся отдал Огарику.
— В следующий раз останутся штаны сухими, получишь всю, — резюмировал я.
— Я не….
— А я о смысле. Чего дрожал? Они чуть со смеху не умерли.
— Я боялся.
— Ну и что?
— Я не знаю.
Сейчас он был рабом. Тем самым клубком, который хотелось пнуть когда он жил в торбе. Я хотел что-то сказать, чтобы пристыдить его, но не нашёл слов. Хотелось просто пнуть.
— От тебя могла зависеть наша жизнь, — наконец нашёл я слова.
— Да от него как раз ничего не зависело, — недовольно пробурчал Липкий, ломая весь педагогический эффект.
— Чего злишься? И так лошади еле бредут, а если бы ещё и её взяли?
— Да она тут не причём. Тут ты прав, дело — это дело, а бабы — это бабы. Только как-то, глупо, словно дети неразумные: ограбили, по лесу побегали, потом полечили — надо же оставить тех, кто покажет, куда мы пошли и опознает потом, — вор ёрничал.
— А ты что предложил бы? Убить?
— Можно и так. А можно было сгрузить их и в лес вместе с каретой, а там уже не спеша и теребить. Оставили бы потом привязанными.
— И куклу потискали, — дополнил Шван.
Липкий зло зыркнул в его сторону.
