С тем воином, которого ранил я, разобрались быстро. Мы распластали кинжалом его кафтан и рубаху, последнюю использовали в качестве перевязочного материала, заодно завязав ему повязку через рот — не кляп конечно, но особо громко не закричит. Толикам в это время страховал. А вот со вторым….
Болт вошёл хорошо, и только я за него взялся, воин, стиснув зубы, застонал. Благо, что стрелка вообще вошла в правую сторону груди, в левую — уже было бы некому помогать. Хотя не благо, лучше бы уж…. Осмотреть рану мешала кольчуга.
— Намотай тряпку на руку и рви, — посоветовал воин.
Сходив за обрывками кафтана, я прихватил по дороге ветку.
— Держи, — сунул я палку в рот мужику, тот покорно сжал зубы.
Первый рывок сорвался — рука соскользнула по крови. В глазах воина я прочитал очень нелестные слова о моих способностях. Обтерев болт и сжав как можно сильнее, я дёрнул…. болт остался в руке.
— Кольчугу бы снять…, — предложил Толикам.
— Дёрнешься, убью, — глядя в глаза мужику, произнёс я. — Толикам, развяжи его.
Во время процедуры перевязки, я не выпускал из рук копьё. Надо было зарядить арбалет — на мой взгляд, выстрел несколько отдаляет от психологии убийства, ну, то есть, мне проще всадить болт, чем, если что копьём….
Развязав и сняв кольчугу, мы снова связали его, не смотря на порывы Огарика перевязывать прямо сейчас. Мужик себя вел примерно. Единственное спросил, перед тем как мы наложили повязку-узду на его рот, кто мы такие.
— Загнанные звери, — ответил я ему.
Только закончили перевязку, появились Чустам и Липкий:
— Вам что заняться нечем?! — Сразу возмутился Чустам, глядя на наш лазарет.
Я хмуро глянул на него:
— Сам знаю. Догнали?
— Да, Клоп и Большой ведут. Там такая ягодка… М-м-м…. Я чуть там…, — корм покосился на Огарика.
— Не упустят?
— Большой? Не-е-ет. С третьего кольчугу надо снять, — по-хозяйски глянул он на воинов.
— Займись. Хотя нет, я сам. Перебери что надо, а что нет, кивнул я на кучу вываленных Ларком и Шваном вещей, потом уходим. Толикам поможешь?
Пока мы освобождали второго воина от кольчуги и вновь связывали, ко мне сзади подошёл Огарик и прикоснулся к спине:
— Подходит! — крикнул он.
— Тише вы, — шикнул я на них, повернувшись.
Все, включая Огарика и Швана лыбились. Огарик прижимал к моей спине довольно вычурный по покрою кафтан зелёного цвета, вернее тёмно зелёного со светлыми вставками, обладающего кучей кружавчиков такого же оттенка.
— Очень смешно, — завязывая узел, отреагировал я.
Огарик улыбаясь, пошёл обратно.
— А брюки такие же? — спросил я его.
Тот кивнул.
— Возьмите с собой.
— Ты что, это оденешь? — спросил Липкий.
— В этом, вы меня в лесу замаетесь искать, — парировал я. — Да и в любом случае лучше, чем мой.
Парни по-другому посмотрели на наряд.
— А голубенький тоже брать? — ехидно спросил Чустам.
— Толикаму предложи, — ответил я, — ему больше пойдёт.
Беглецы оказались парнем лет тридцати и девушкой с голубой печатью на виске. У обоих были связаны за спиной руки. Парень был крепкого телосложения, но эффект произвёл не он.
Если не богиня, то уж точно чудо. Русые волосы, спадавшие чуть ниже плеч, вились небольшими локонами, тёмно карие глазки, окаймлённые довольно длинными и пушистыми ресничками, испуганно смотрели на нас. Нежно розовые губки не были полными или тонкими. Сквозь бледноватую кожу просвечивали капилляры, но это только придавало очарования. Фигурка…. Это отдельная песня. Грудь, талия, бёдра, по которым спадало серенькое платье. Её хотелось любить. Любить во всех смыслах. Любить и ночью и днём….
— Хромой, тут бы мальца увести, — несколько замялся Липкий.
Я был против насилия. Насилия, в смысле к женскому полу, то есть полового насилия, но… я бы хотел такую, поэтому понимал Липкого.
Я подошёл к ней поближе. Запах…. Нет, это не ландыши, но он будоражил. Хотелось впиться в эти губки, ну или хотя бы нежно прикоснуться к ним. Разум не исчезал и не терялся, только она была действительно невероятно красива.
— Хромой! — окликнул Шван. — Можно тебя, поговорить надо.
— Может потом, дел и так куча.
— Я об этом как раз.
Нехотя я подошёл к деду.
— Она кукла, — дед непонятно удивил меня.
— Не понял.
— Рабыня для балов, ну или утех.
— Ну и?
— Их магически делают. Раз попробуешь, потом не отпустишь. Не захочешь.
— Да я не собирался….
— Я просто предупредил. Большинство дуэлей в империи из-за них. Даже поговорка есть: хочешь с другом разругаться — подари ему свою балессу.
— Магически это как? — Особо слова деда меня не убедили.
— Потом расскажу. Не надо с ней….
— Ладно, — я повернулся обратно.
Мужская часть, то есть в нашем случае все, фигурально выражаясь, да и не фигурально, пускали слюни. Мне тоже очень хотелось посмотреть, что у неё под юбками — наверняка точёные ножки.
Я заглянул в карету — всё самое ценное из неё было вытащено.
— Большой, давай её сюда.
— Хромой, ты прямо мудрец, — ухмыльнулся вор.
Я промолчал.
— Стой, — рабыня уже занесла ножку на ступеньку, когда я образумился. — Можно твою ручку.
— Да, — плавным и несколько театральным движением протянула она ладонь.
